– Украинец, – не сразу ответил Крис. – Работал на кухне. Скорее всего нелегал. Кроме него тогда здесь были еще трое: два украинца и сомалиец. Украинцы перепуганы до смерти и… молчат. А сомалиец рассказал, что ворвались трое в масках и стали кричать на свою будущую жертву. Но не на немецком – скорее всего на украинском. Один из людей в масках взял тесак для рубки мяса… – При этих словах и без того бледный как мел молодой детектив побледнел еще больше. – Ну… и он с ним сделал все это.

Шольц двинулся было к останкам, но его остановил сердитый взгляд Симоны Шиллинг.

– Полагаю, что еще слишком рано спрашивать о причине смерти? – ухмыльнулся Шольц.

В кровавом месиве на полу было трудно что то разобрать. Половина лица была разбита ударом тесака, разрубившего кожу, мышцы, сухожилия и кость. Из разреза на руке под коротким рукавом футболки торчал истекающий кровью кусок мяса. Острое лезвие ножа оставило не менее дюжины удивительно ровных ран.

– Полный отчет вы получите от патологоанатома. Вскрытие будет делать герр доктор Людеке, – объявила Симона Шиллинг, поднимаясь с пола.

– Да за него уже проделали всю работу, – сказал Шольц и сам же рассмеялся своей шутке.

Симона Шиллинг обвела взглядом пол, где ее ассистенты уже закончили описание и фотографирование кровавых пятен.

– Нападавшие явно не боялись, что оставят улики. У нас есть не менее шести очень четких отпечатков следов обуви, оставленных в крови. – Она с укоризной взглянула на Шольца. – Не удивлюсь, если половина из них окажутся вашими.

Шольц снова посмотрел на тело. Четыре или пять ран на руках, получены при обороне. Ладонь рассечена до кости.

– А имя мы знаем? – обратился он к детективам, застывшим у двери.

– Славко Дмитрук, – ответил Крис. – Во всяком случае, так сказали в ресторане. Владельцы считают, что ему было двадцать три – двадцать четыре года.

– С тобой все в порядке? – поинтересовался Шольц.

– Подобное зрелище всегда выбивает меня из колеи…

– А чего здесь такого? – Шольц кивнул на тело. – Это уже не человек, а кусок мяса. Кем бы и каким бы ни был Славко Дмитрук при жизни, это уже не имеет никакого отношения к тому, что от него осталось и находится здесь. И это надо принять как данность. Иначе ты когда нибудь сломаешься, увидев на месте преступления убитого ребенка. И на этом твоя работа в полиции просто закончится.

Крис смотрел на изуродованное тесаком тело, и на его лице было написано сомнение.

– Ты что, пришел сюда натощак? – поинтересовался Шольц. – На пустой желудок все воспринимается гораздо хуже. – Он повернулся и, зачерпнув половником еще теплый суп, протянул детективу: – Попробуй… он действительно удался… гороховый…

Крис резко повернулся и стремительно выбежал из кухни, бросившись через главный зал к туалетам. Тансу Бакрач с нескрываемым упреком посмотрела на своего шефа. Шольц снова обратился к Симоне Шиллинг, изумленно наблюдавшая за происходящим.

– Что не так? – озадаченно спросил он, продолжая держать половник. – Я просто пытался помочь ему прийти в себя…

– Не все люди так бездушно воспринимают чужие страдания, как вы, герр Шольц.

– Зовите меня просто Бенни.

– Хорошо. А меня можете звать фрау доктор Шиллинг. – Она кивнула в сторону убежавшего детектива. – Может, проверить, все ли с ним в порядке?

– Он оклемается. А если нет, то это будет означать, что он выбрал себе не ту работу. И я вовсе не бездушен. Мне очень жаль жертву. Ужасная смерть. Но при виде трупа у меня не пропадает аппетит. Как я уже вполне справедливо отметил, это нелюди, а просто мертвецы.