– Здесь все, что нам о нем известно? – поинтересовалась Ольга Сарапенко. Она сидела у окна, что делало особенно заметной удивительную голубизну ее глаз. Когда Саша предложил включить ее в состав группы, Бусленко с ним согласился, имея в виду ее деловые качества, но теперь поймал себя на том, что ее красота мешает ему сосредоточиться.

– Это все, чем нас снабдили, – нарочито резко ответил он. – У немцев информации, судя по всему, намного больше, но они не хотят ею делиться. Как и большинство иностранцев, они считают что слова «украинец» и «взяточник» означают одно и то же. Они боятся утечки информации.

– Их можно понять, – сказала Ольга. – Мы бы схватили Витренко еще в Киеве, если бы не предательство Петра Самолюка.

Бусленко кивнул в знак согласия, но в душе до сих пор не верил, что офицер спецназа мог предать их за деньги.

– Прежде чем мы закончим с этим вопросом, – сказал он, – сообщу вам еще кое что о двух темных лошадках, задействованных в этой игре. Вряд ли мы с ними пересечемся, но знать о них вы должны. – Он кликнул клавишей на мышке. – Это обер комиссар уголовной полиции Гамбурга Мария Клее… а это… – он снова кликнул клавишей, – ее начальник – комиссар Йен Фабель, возглавляющий местный убойный отдел. Этим двоим удалось подобраться к Витренко ближе всех, но очень дорогой ценой. Чтобы выиграть время и воспрепятствовать Фабелю в продолжении расследования, Витренко нанес Клее почти смертельный удар ножом, и полицейские были вынуждены задержаться, чтобы оказать ей помощь. При этом Витренко убил двоих из них.

– Так продолжают ли они по прежнему ловить Витренко? – спросила Ольга Сарапенко.

– Цена, которую платят люди за то, что подобрались слишком близко к Витренко, очень высока, – ответил Бусленко, закрывая крышку ноутбука. – Йен Фабель подал в отставку, а у Марии Клее после этого возникли проблемы с головой.

8

Придя на кухню, Бенни Шольц на мгновение задумался, затем окунул ложку в большую кастрюлю, стоящую на плите. Хотя ее уже выключили, но гороховый суп еще не остыл. Другие кастрюли валялись опрокинутыми, а их содержимое расплескалось по стене, смешавшись с пятнами крови. Шольц попробовал суп.

– Вы специально хотите испортить картину преступления, старший обер комиссар? – недовольно нахмурилась привлекательная молодая женщина в форме судмедэксперта, стоявшая на коленях посередине кухни.

– Я уже не раз говорил вам, фрау Шиллинг, – озорно ухмыльнулся Шольц, – что если потребуется выявить мой образец ДНК в найденных следах, то я готов предоставить его в любое время и в любом виде. Но прежде мы должны вместе поужинать. Это место подойдет?

– У меня такое чувство, что сегодня мы уже вряд ли найдем что нибудь, – холодно заметила судмедэксперт, снова наклоняясь над клочьями мышечной ткани на полу. – И я попросила бы вас ничего больше не трогать.

На кухне трудились еще три эксперта и два детектива из отдела Шольца. Это были молодой комиссар уголовной полиции Крис и Тансу – немка турецкого происхождения. Они нерешительно переминались с ноги на ногу, задержавшись в коридоре, ведущем из кухни в главный зал ресторана. Обоим было явно нехорошо, особенно Крису. Шольц еще раз оглядел кухню. Повсюду следы насилия, опрокинутые кастрюли, кровь, размазанная по двери, лужи крови на полу. А в центре всего этого – груда останков, обследуемая Симоной Шиллинг. Именно их вид и вызывал у Криса Файлке приступ тошноты.

– Что здесь произошло? – спросил Шольц.

– Украинец, – не сразу ответил Крис.