Стоян перебежал к кустам, и они оба залегли, укрываясь за ними. Тенищев выглядел испуганным. Его куртка была порвана, и когда Стоян до нее дотронулся, то почувствовал влагу. Он посмотрел на свои пальцы и увидел на них кровь.

– Ты в порядке? – спросил Стоян. Тенищев кивнул, но Стоян отложил автомат и отогнул ему куртку, пропитанную кровью. – Ты сказал, что Сердючка убил Воробьева?

Тенищев снова кивнул. Стоян забеспокоился – крови было очень много, но, странное дело, рана нигде не просматривалась и не прощупывалась.

– Сердючка работал на Витренко?

– Да, – подтвердил Тенищев. – Трудно представить, правда? А знаешь, что представить еще труднее?..

Стоян в ужасе смотрел Тенищеву в глаза. Он чувствовал, что не может дышать, и, опустив взгляд, увидел рукоятку ножа, торчавшего у него в груди.

– Что я тоже, – пояснил Тенищев, глядя в мертвые глаза Стояна.

11

Бусленко и Белоцерковский уже пятнадцать минут лежали на земле, не сводя глаз с опушки. Небо стало совсем светлым.

– Надо идти… – сказал Бусленко.

– Мы что – бросим Стояна? – возмутился Белоцерковский.

– Стоян убит! – неожиданно решительно вмешалась Ольга Сарапенко. Она находилась чуть пониже под обрывом и следила за противоположным берегом реки. – И нас тоже убьют, если мы не выберемся отсюда как можно скорее. По какой то причине Витренко решил с нами разобраться здесь… Или просто забавляется, гоняя нас как стадо кабанов. Он, видимо, решил, что в Германии мы создадим ему немало проблем, если сумеем туда добраться.

– Мы никогда не доберемся до Германии, – глухо заметил Белоцерковский.

– Но здесь ему с нами не сладить! – с вызовом воскликнула Ольга. – Я пойду на все, чтобы прикончить этого сукина сына!

Бусленко улыбнулся и повернулся к Белоцерковскому.

Тот кивнул и в это время заметил что то на светлеющем небосводе.

– Берегись! – крикнул он.

12

Мария настроилась на беспробудный сон до полудня. Она повесила снаружи на дверь табличку «Не беспокоить», дотащилась до постели и тут же отключилась. Проснувшись, она принялась корить себя за то, что спала полностью одетой и не почистила на ночь зубы. Какое то время она лежала, пытаясь понять или вспомнить, отчего на душе было как то тревожно. Потом перед глазами всплыла картина вчерашней погони и то, как она стреляла по машине. Не исключено, что она при этом кого то убила, то есть сама начала совершать преступления, хотя должна была их предотвращать. Конечно, в суде она могла бы сослаться, что действовала в порядке самообороны, но использовала она оружие, которым владела незаконно. И, нажимая на курок, она совершенно сознательно хотела убить украинца. Мария больше не имела права считать себя офицером полиции – теперь она стала, по сути, рядовым членом «комитета бдительных», формируемого из гражданских добровольцев, решивших взять охрану правопорядка в свои руки.

Она подошла к окну и отодвинула занавески. В квартире напротив света не было. Было рано, и небо над домами еще только тускло мерцало, предвещая скорую зарю, но Мария поняла, что больше все равно не заснет. Бросив еще один взгляд на светлеющий на востоке горизонт, она решила, что пора действовать.

Она разделась, приняла душ и, упаковав вещи, спустилась вниз и рассчиталась за номер. Гостиница отлично послужила ей временным приютом, но она жила здесь под своим именем и пользовалась своей кредитной картой. Кроме того, персонал уже обратил внимание на неожиданные перемены в ее внешности. Мария собиралась снять номер в другом месте в этом же районе и остановиться там на пару дней, расплачиваясь наличными.