В университете Карл свел знакомство со студентами из Осененных. Ровней они его не считали, но услугами пользовались. Платили хорошо. Расторопный Карл мог многое. Например, добыть для утех девочку или мальчика — это как кому нравилось. Причем, сделать так, чтоб никто об этом не узнал. Когда нужда в утехе пропадала, дети исчезали — о них более не слышали. Осененные в России были на особом положении, например, не подлежали общему суду. У них имелся свой, имперский. Но проступки Осененных он судил строго. Неудачная война с японцами привела к революции в стране. Чтобы сбить волнения, император издал манифест. В России появились многие свободы, в том числе — печати. Осененные попали в фокус внимания репортеров. Любовью в обществе они не пользовались. Стоило кому-то из князей залететь в скандал, как о том доносили императору, а он давал указание разобраться. Не терпел, чтоб порочили имя его ближников. Если суд подтверждал вину, наказание следовало тут же. Провинившегося могли исключить из гвардии и направить служить в армейский полк — в какую-нибудь Кушку. Да еще запретить въезд в европейские города империи. Пострадать мог и род штрафника — например, потерять положение при дворе. Потому отцы семейств не жалели денег, чтобы скрыть художества отпрысков. На услуги Хоффмана имелся спрос, и оплачивали их хорошо. Шантажом он не занимался, упаси, Боже! Самый краткий путь к могиле. Даже в случае удачи деньги ты получишь только раз. Ну, а дальше? Репутация потеряна, а она дорогого стоит.

Случались деликатные дела. Как-то ему намекнули: у рода появился нежелательный наследник. Выскочил, словно черт из табакерки. Был бы хоть приличный человек, ну, а так бастард. Жил себе в Париже, и никто о нем не знал, а со смертью князя объявился. И не просто так, а с завещанием, из которого следовало, что покойный оставил состояние ему. Род только клювом щелкнул. Бастард, вступив в наследство, укатил в Париж, оставив безутешных родственников в печали. И вот что делать?

— Он, вдобавок, содомит, — сообщил Карлу глава рода.

— Фу, мерзость! — сморщился Хоффман, который, впрочем, не удивился — заднеприводных среди Осененных хватало.

— Род позорит, — поддержал князь. — Накажи его Господь!

— Нужно вознести молитву, — предложил Карл. — По великой милости своей Господь может внять.

— Ничего бы не пожалел, — сообщил глава рода.

— Сколько, например? — поинтересовался Хоффман.

— Десять тысяч, — сказал князь. — Нет, пятнадцать. Только, чтобы все решили: наказал Господь.

— Помолюсь за вас, — пообещал Карл.

В тот же вечер ему на дом принесли пакет. Вскрыв его, Хоффман обнаружил 15 тысяч рублей в двух пачках и короткую записку: «На молитвы». Через день он выехал в Париж. Найти наследника не составило труда: тот был хорошо известен в определенных кругах. Карл пришел в ресторан, где собирались мужчины известной репутации, где скромно устроился за столиком в углу. Молодого, симпатичного гостя заметили. Здесь любили новичков, Карл об этом знал — наводил справки. К нему подходили с предложением угостить, Хоффман отказывался. Наконец, на него обратил внимание объект. Подойдя, присел на свободный стул.

— Впервые в Париже? — спросил по-русски.

— Как вы догадались? — делано удивился Карл.

— Костюм пошит в России, — улыбнулся бастард. — Здесь таких не носят. Держитесь сковано. Земляк виден издалека. Приехали развеяться?

— Да, — «признался» Карл.