Все, что осталось в сознании Арди это искры собственной Лей, пылающей внутри двух его звезд. Во втором семестре им, на истории Магии, рассказывали, что экранированные от Лей тюрьмы не способны удержать в своих стенах магов от пяти звезд и выше. Тогда в данную тему не очень углублялись, но если применить теорию Паарлакса, то все выглядело довольно логично.

Даже отрезанные от внешнего Лей-поля, маги четырех звезд и выше все еще обладают слишком сильным собственным потенциалом, который и могут использовать.

Арди четырьмя звездами не владел.

Но ему и не требовалось.

Этот небольшой люк не имел собственного Имени. Может быть таковое присутствовало у люков, как явления, но точно не у этого. Почему? Потому что Ард так чувствовал. Точно так же, как он чувствовал, что пусть у люка и не имелось Имени, но тот обладал предназначением. Своей сутью.

Металл, когда-то добытый из земли, плавили и ковали, предавали ему форму, закаляли и обрабатывали с одной лишь единственной целью — сделать округлую створку на петлях. Створку, чей смысл существования заключался в том, чтобы открываться и закрываться. И больше ничего.

Ардан, разжигая Лей и вкладывая ту в свою волю, потянулся… те, кто не сведущи в искусстве Эан’Хане, сказали бы « потянулся своим разумом», но Арди уже давно встал на тропы магии Имен. Нет, то был не разум. А нечто иное. Одновременно куда более эфемерное, но, с другой стороны, более объемное… масштабное… то, чему нет нужных слов для описания ни в одном языке мира. А если таковой язык все же и найдется, то смертные не смогут на ним ни говорить, ни слышать.

Ардан коснулся не холодной стали, а чего-то, находящегося за гранью не только осязаемого мира, но и того, который изучают такие умы, как Эрзанс Паарлакс. И, когда Ард прикоснулся к данному «нечто», то позвал того не по имени, а по его сути. Отдавая свою Лей, вкладывая в пожелание волю, он предложил люку исполнить одну из его функций.

Не потребовал, а именно попросил. Ведь тот так давно не открывался, находясь в бессрочном забвении, не зная, когда в следующий раз миру потребуется сама его цель сущестования. Это не тоска, которую испытывают обладающие разумом; не гордыня и… не чувства, эмоции и или мысли, это как если бы… как если бы лед не мог растаять, ветер не мог дуть, а время бы остановило неумолимую поступь.

Мир бы стал совсем другим.

И потому люк открылся. Потому что тот был слишком маленьким и невзрачным, на фоне мироздания, чтобы диктовать тому свою волю. Он умел открываться и закрываться. И он открылся. Потому что был закрытым, а его попросили сделать иначе и…

— Наверное, я никогда не смогу никого научить Говорить, — улыбнулся своим сумбурным мыслям Ардан. Ловко извернувшись, он схватился за ручку по ту сторону портала и втянул изнуренное тело внутрь.

Спустившись ниже по решетчатым ступеням, юноша запер за спиной люк и какое-то время то ли лежал, то ли стоял на лестнице (настолько она была крута) переводя дух. Осязаемый шум в голове постепенно стихал, дыхание выравнивалось, только вот звезды лишились нескольких лучей. У Зеленой погасло два, а у Красной все четыре.

Только после того, как сердце успокоило свой оглушительный галоп, Ардан огляделся. Как он и предполагал люк вывел его в технический коридор. Тесный и низкий… по меркам Арда, разумеется. Ему здесь придется идти немного вжимая голову в плечи, иначе любой слишком опрометчивый шаг может стоить содранной на макушке кожи.

— Хорошо хоть шляпу в машине оставил, — вздохнул Ардан.

Одежда на нем, после стольких приключений с Миларом, была казенная, подшитая, для удобства, Тесс.

Вдоль потолочного плинтуса, если так можно назвать не самый хорошо исполненный, местами бугрящийся сварочный шов, вилась пара Лей-проводки, на которой блестели лампочки.