Изменить размер шрифта - +

— Справки по старым знакомым навел, значит? Похвально… и что там? — он кивнул в сторону пакета.

— Двойная индейка, четыре листа салата, шесть тонких кружков помидора, две продольные половники соленого огурца, майонез, медовая горчица, черный перец и соль.

— Уважаю! — чуть было не свалился со стула Петр и, щелчком пальцев отправляя сигарету в многострадальный куст, дохромал до кровати.

Со стоном свалившись на одеяло, он с жадностью дорвавшегося до воды страдальца развернул пакет, вытащил сандвич и вгрызся в тот зубами… ну или тем, что от них оставят.

— Проклятье, — процедил он, плохо пережеванный кусок. — Пообещали поставить коронки, но не раньше, чем через месяц… Но даже так — все еще вкусней местной баланды.

— Господин Огланов…

— Ой, да брось ты, капитан, со своей напускной вежливостью, — скривился Петр и откинулся на подушки, попутно забрасывая ноги на столик и не заботясь, что перевернул несколько склянок. — Я знаю, что неприятен тебе, а мне твоя рожа тоже, знаешь ли, не милее утренней порции лекарств и процедур.

Милар, разом теряя всю свою сдержанность, протащил по кафелю стул и уселся напротив Огланова.

— Что, старик, трогают тебя за всякое?

— А ты не завидуй, капитан. Ты вообще женатый человек с детьми, — Огланов откусил еще один кусок сандвича и запил тот из фляги. — Молодой человек, а вы так и будете в дверях стоять?

Ардан не сдвинулся с места. В прошлый раз, когда они имели дело с Петром Оглановым, это чуть было не стоило ему жизни, так что он не испытывал особого желания снова связываться с тучным, сквернословящим алкоголиком, готовым, ради достижения своей цели, продать кого угодно.

Удивительно, как он только не оказался в одной обойме с Пижоном и остальными представителями Шестерки.

— Понял, — кивнул Огланов. — Не могу вас винить за недоверие, Ард, но, поверьте, я почти на сто процентов был уверен, что вы выберетесь из той передряги.

— Почти, — с нажимом, повторил Милар.

— Ты мне еще нотации, капитан, почитай давай. Будто сам никогда никем не пользовался.

— Пользовался, но не коллегами, — отрезал Пнев.

— А с чего ты взял, что мы с вами коллеги? — вздернул бровь (вернее — бровь, так как над правым глазом у сыщика красовалась повязка на ожоге, а не густые волосы) Огланов. — То, что мы тут боремся со всякой нечистью, не делает нас однополчанами, капитан. Ой, погоди, ты ведь на фронте людей арестовывал, а не по окопам ползал, как остальные.

Милар пропустил укол мимо ушей. Ардан пока не понимал в чем смысл этих слов, но часто слышал пренебрежительное отношение со стороны бывших солдат и военных к тем, кто им не нравился и при этом, вдобавок, не был на фронте. Этим страдал даже Аркар. Наверное, какая-то форма профессиональной деформации.

— Ладно, капитан, мы тут действительно одно дело делаем, так что давай оставим эту грызню до следующей встречи, — Петр отложил недоеденный сандвич и вытер пальцы о простыни. — Там, в сумке, посмотри.

Милар какое-то время сверлил Огланова неприятным взглядом, после чего поднялся, дошел до вешалки и снял с неё кожаную, заплечную сумку Огланова. Потертая и помятая, она чем-то напоминала те, с которыми ходили почтальоны.

— Блокнот посмотри.

Милар выудил на свет не менее потрепанную записную книжку и вернулся обратно.

— Отлично, — Петр выхватил книжку из рук и… начал ей обмахиваться. — Ох… хорошо. Думал сдохну от жары раньше, чем от местной кухни.

Пнев, переместив взгляд на левую коленную чашечку Огланова, потянулся к кобуре с револьвером.

— Спокойней, спокойней, — поднял руки Огланов и раскрыл книжечку.

Быстрый переход