Да, теперь, без шляпы, Ардану следовало повнимательнее относиться к вопросу зонтиков.

* * *

Арди, аккуратно зайдя в переполненную аудиторию, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания (что, учитывая его несколько нестандартную фигуру, стало не самой тривиальной задачей), тихонько опустился на последнее свободное место на заднем ряду.

Ардан мало того, что не любил массивные, вечно душные, тускло освещенные амфитеатры, в которых проходили общекурсовые лекции и семинары, так еще и последний ряд… Ардан предпочитал садиться как можно ближе к кафедре — так ему было проще сосредоточиться на доске и профессоре, не отвлекаясь на множество звуков, запахов и резких движений, мелькавших на периферийном зрении.

— На этом закончу вступление и передам слово ведущему специалисту нашего университета в области химерологии, у которого некоторым из вам посчастливилось обучаться, — пожилой волшебник в синем плаще опустился за широкий стол, где уже сидело трое профессоров.

За кафедру, перед широкими графитовыми досками на роликах, вышел профессор Ковертский. Как всегда в неряшливой одежде, с копной вьющихся волос и грязными очками на крючковатом носу. Несмотря на сорокалетний возраст, он выглядел куда моложе своих коллег, оставшихся у него за спиной.

В Большом, разумеется, профессорский состав не ограничивался теми учеными, что преподавали у Арда. Далеко не ограничивался. Просто на каждый курс и группу отбирался один профессор, который и вел данную группу (или весь курс) от момента зачисления и до самого выпуска. Но, например, у следующего за Ардом набора — текущих первокурсников, набор профессоров был совершенно другим. Как и, собственно, у третьего курса.

Данная система часто вызывала споры и, вроде как, её собирались реформировать, но не раньше, чем выпустят набор Арда. То есть лет через пять.

— Итак, — Ковертский, в прямом смысле — плюнув на платок, попытался оттереть мутные стекла, но у него, разумеется, ничего не вышло. — Внимание на доску.

Он постучал коротким жезлом по кафедре и, следом за короткой вспышкой по графиту поползли змеящиеся линии. Десятки белоснежных мелков, окутанные призрачным сиянием, взмыли с металлических подставок и заскрипели по черному полотну.

Ардану пришлось целое мгновение бороться с нешуточным желанием отложил в сторону тетрадь для записей по Алхимии и Биологии, частью лекций которой и являлся данный семинар (куда Ард опоздал, но у него имелось оправдание; очень приятно пахнущее, рыжеволосое, теплое и мягкое оправдание) затрагивающий раздел Химерологии. Традиционный, общекурсовой экскурс, проходящий неизменно на излете месяца Святых — девятого по счету месяца в году.

— Поскольку химерология не практикуется в Империи в рамках финансируемой короной отрасли Звездной науки, то мы с вами разберем только общие постулаты, которые помогут вам лучше понять суть явлений химер, — Ковертский ударил жезлом еще раз и несколько мелков, отделившись от общей когорты своих собратьев, принялись чертить сложную схему. — Как вы уже хорошо знаете, сами Химеры являются побочным продуктом ныне запрещенного Аль'Зафирским пактом знания. А именно — химеризации человека.

За спиной Ковертского мелки как раз оставили на черном графите схематическое изображение двух симпатических связей. Одна принадлежала человеку, со всеми соотношениями определенных участков симпатической системы как части автономной нервной системы и тех органов, которые она регулировала во время затраты организмом энергии. Другая такая же схема — скорее всего какому-то крупному млекопитающему, ну а третья… третья, как раз, и являлась химерой.