На улице Сен-Жак захмелевшие студенты горланили застольные песни перед окнами кабачка, откуда они вываливались целыми компаниями.

На улице Писцов молодожены также заканчивали ужин. Выслушав тестя, Филипп поднялся из-за стола, взял свой кинжал, накидку, поцеловал сильно побледневшую Флори. Захваченная врасплох, она стояла с распущенными по-домашнему волосами, удерживавшимися лишь опоясывающей лоб лентой. Под алым камзолом виднелся уже округлившийся живот. Пока еще грациозная, но уже несшая в себе плод, она воплощала в себе женскую хрупкость и непреложный суверенитет.

— Да хранит вас Бог, Филипп! — проговорила она, вернув мужу полный тревоги поцелуй. — Не забывайте, что я буду волноваться за вас!

— Не нужно, дорогая, мы возвратимся скорее, чем вы думаете.

Мужчины ували, и мать с дочерью остались одни в зале, в которой внезапно прекратился шум, лишь за минуту до этого заполнявший все ее пространство. Несмотря на всю эту суету в непосредственной близости к ней, тетушка Берод, рано улегшаяся в постель, уже спала в своей любимой небольшой комнатке на первом этаже.

— Поднимемся ко мне, мама, там нам будет удобнее ждать, — предложила молодая женщина, взбудораженная волнением, для которого этот эпизод отнюдь не был единственной причиной.

Следуя за горничной Флори Сюзанной, высоко поднявшей над головой канделябр на три свечи, свет от которых отбрасывал назад длинные, черные тени, они рука об руку поднялись на второй этаж. Подбросив дров в камин, где сразу же по-новому засияло пламя, служанка зажгла свечи и затворила за собой дверь. Ее шаги затихли на лестнице.

Усевшиеся по обе стороны камина, женщины помолчали, созерцая языки пламени. Мысли их были далеко от этой комнаты. Над ними витало какое-то одинаковое ощущение угрозы.

— Эта встреча рано или поздно должна была произойти, — со вздохом прервала молчание Матильда. — Я поняла это с самого начала.

— Я тоже боялась этого…

Голос Флори был хриплым. У нее вырвалось рыдание.

— Если случится что-нибудь с Филиппом, — прошептала она, — какое-нибудь несчастье в этой затее, я никогда не перестану винить в этом себя.

Она встретила взгляд, полный скорби и упрека.

— В том, что происходит, вы совсем не виноваты, дорогая дочка, совсем не виноваты! — воскликнула Матильда тоном, не вызывавшим сомнений. — Заклинаю вас, поймите, что это именно так! Это все Артюс! Разве не он виноват во всем случившемся, со всеми такими ужасными для нас последствиями? Как и Кларанс, да, как и она, вы, Флори, только жертва, только жертва, и не сомневайтесь в этом!

Она поднялась, протянула дочери свои готовые прийти на помощь руки.

— Пойдем. Помолимся вместе, попросим Господа защитить тех, кому нам не удалось помешать исполнить закон возмездия, тех, кто не послушался бы нас ни при каких обстоятельствах!

В тепле этой комнаты, где аромат горевших поленьев вместе с запахом ароматизированных свечей создавал ощущение интимности, пробуждавшей в памяти каждой из них воспоминания детства и мысли о материнском долге, воспоминания о совместном прошлом, еще таком недавнем, они преклонили колена, чтобы в общей молитве утишить тревогу и скоротать время.

Затем, немного успокоившись, они уселись рядом за вышивание, обсуждая хлопоты, предстоявшие в связи с рождением ребенка.

Внезапно с улицы донесся звук от копыт шедшей галопом лошади. Было слышно, как она остановилась, открылась дверь, послышались шаги через несколько ступенек на лестнице, и на пороге комнаты появился Филипп, схвативший в объятия Флори.

— Слава тебе, Господи! — проговорила Матильда. — Вы живы и здоровы!

— Как и четверо остальных, мама, — объявил молодой человек через голову своей жены, тихо плакавшей на его плече.