Она замолчала, казалось раздумывая.

— Да, в свете этого открытия я теперь вспоминаю, как она крутилась около вас с Флори во время ужина в нашем доме после вашей свадьбы. Она была так назойлива…

— Совсем не помню этого. Она не привлекала моего внимания.

— Влюблена в вас, — наконец проговорила Флори, — она влюблена в вас!

— Ну да, дорогая! Я до сих пор не могу прийти в себя от недоумения.

— Не понимаю, как, любя вас, она согласилась прятать у себя Артюса…

Она задала этот риторический вопрос без видимого волнения, и Матильда подумала, что ее дочь очень сдержанно приняла открытие, которое должно было бы вызвать у нее негодование. Это спокойствие объяснялось тем отдалением супругов друг от друга, в котором они, по-видимому, пока не отдавали себе отчета. Однако совершенно ясно, что любящая женщина реагировала бы на такое сообщение совершенно иначе. На какое расстояние отошла уже эта совсем недавно вышедшая замуж женщина от того, кому клялась сопровождать его всю жизнь?

— Мое сердце разрывается, дорогая, — отвечал тем временем Филипп. — Спасая Артюса, помогая ему выжить под достойным уважения предлогом дружбы, она давала ему шанс вернуться на путь разврата. Что могло помешать затем ему, которого вы очаровали — он признался в этом своей хозяйке, после чего ее воображение заработало во всю силу, — что помешало бы ему в следующий раз захватить вас, поступить с вами так же, как с Кларанс? В результате — по крайней мере, она так думала — я навсегда отказался бы от вас после такого позора! Она думала, что вы, находясь ли в угнетенном состоянии либо оправившись от него, не сможете меня удержать! Вот что она тайно готовила для вас, моя любовь, чтобы завлечь меня в свои сети, — судьбу вашей младшей сестры! Не чудовищно ли это? Я решительно заявил ей о своем возмущении, отвращении к этой мысли, о полной безнадежности как ее надежд, так и ее ухищрений! Тем не менее я счел своим долгом несмотря ни на что, поскольку я обещал это сделать, отвезти ее к Изабо, и сделал это скрепя сердце, как если бы вез на крупе моей лошади узел с грязным бельем.

Филипп кончил свой рассказ. Его негодование, казалось, не доходило до Флори, не отрывавшей от пламени камина потерянного взгляда.

— Бедная девушка, — проговорила она после длинной паузы. — Она достойна того, чтобы не порицать ее, а пожалеть. Видите ли, Филипп, я не разделяю вашего осуждения и не негодую — по поводу того, что она желала мне позора. Если она вас действительно безумно любит, сердце ее, как мне кажется, когда я ставлю себя на ее место, должно разорваться от ревности. Кто может упрекнуть ее за озлобленность, за желание дискредитировать меня в ваших глазах? Любовь — вот и причина, и извинение ее отчаянных шагов…

Матильда сидела, не отрывая глаз от своих рук, лежавших у нее на коленях. Она молчала. Если она и испытывала некоторое облегчение от сознания того, что исчезла опасность, которой Артюс угрожал ее дочери, она не меньше понимала и то, насколько Флори подвергалась другим опасностям.

— Ну, что же, дети мои, — проговорила она, стряхнув тяжелые мысли, — этот день был концом кошмара, концом загадки, будем надеяться, что он положил конец и нашим неприятностям.

С улицы донесся шум, в доме зазвучали голоса. Метр Брюнель приехал за супругой.

— Ну, вот и все! — проговорил он, входя. — Так или иначе наша цель достигнута! Только что на моих глазах арестовали мучителя Кларанс! Судьба его отныне решена: его посадят в тюрьму, где он будет сидеть в ожидании виселицы!

— Он был в сознании во время ареста?

— В полном. Он брызгал слюной от ярости!

— Он, наверное, понимал, что рано или поздно ему придется расплачиваться за свои преступления.