«Мои родители, тетка Филиппа — одним словом, буквально все поздравляли себя с открывшейся перспективой, считая, что мы вполне подходим друг другу. Мы были очень рады этому и благодарили Господа Бога. Если некоторым влюбленным, например, Тристану и блондинке Изольде, было так трудно любить друг друга, отчего они жестоко страдали, то мы ничего такого не испытали. Это была простая, естественная история, без отклонений и препятствий. Мы пришли к алтарю с благословения своих семей и друзей. При всеобщем согласии мы сделали выбор и посвятили себя друг другу».

Филипп, просыпаясь, пошевелился, прижал к себе Флори — к своей коже, пахнувшей потом любви и индийским корнем, которым ароматизировали белье, и, лаская, со стоном проник в нее.

— Дорогая, я люблю вас.

Слишком скоротечное объятие не успело взволновать молодую женщину; неопределенно улыбаясь, она прижимала мужа к своему белому животу, к округлым твердым грудям, розовые соски которых вставали ему навстречу.

За окном просыпалась улица.

Филипп занимал большую и чистую квартиру на двух этажах в доме своей единственной родственницы, тетки Берод Томассен, вдовы переписчика и копииста, дело которого она продолжала, оставшись одна. Этот дом, возвышавшийся на улице Писцов, между Сеной и горой Святой Женевьевы, состоял из первого этажа с лавкой, мастерской и крошечной комнаткой, в которой ютилась старушка. Молодая пара обосновалась на втором и третьем этажах.

Эта южная часть города выглядела совсем не так, как район Утр-Гран-Пон (за Большим мостом). Флори находила, что гул голосов, шум улицы, стук колес отличались здесь от более привычных для ее ушей звуков улицы Бурдоннэ и что колокола церкви Сен Северен звучали иначе, чем колокола Сен Жермен-де-л'Осьеруа.

Этот Париж школьников, университета, монахов, метров науки, пользовавшихся высокой репутацией у всего христианства, был дорог Филиппу, исследовавшему каждый его закоулок. С самого детства он постоянно спускался к утопавшим в зелени берегам Сены, где летом было так весело купаться, любил ходить по улицам Утр-Птин-Пон (за Малым мостом): они назывались Паршмене — там была фабрика пергамента; улица Фулери, где работали суконщики; Юшетт, Бон-Пюи, Эрамбур-де-Бри и знаменитая улица Сен-Жак — самая важная и самая древняя артерия столицы. На всех этих улицах работали гильдии ремесленников, имевших отношение к книгам: переплетчики, художники-графики, брошюровщики, переписчики, журналисты, ведшие рубрики в газетах, библиотекари, копиисты, пергаментщики, в большинстве своем славные люди и верные друзья юного поэта. Те из них, что, подобно ему, любили искусство, дышали на этом берегу воздухом, насыщенным очаровывавшим их интеллектуальным влиянием.

Сирота, воспитанный монахами-бенедиктинцами, Филипп имел возможность проникать и в другие монастыри «Горы», где кармы, якобинцы, францисканцы, бернардинцы, матлинцы, сентженевьевцы, августинцы трудились, молились, творили, чтобы сохранить во славу Божию всю совокупность обретений человеческого ума.

Когда они дали друг другу обещание, Филипп повел Флори прогуляться вокруг богатых резиденций некоторых крупных вельмож, предпочитавших селиться на левом берегу, где были обширные земельные участки и где жители чувствовали себя более свободно среди кабаре и виноградников. Но Флори уже были знакомы виноградники, где зрел виноград, из которого делали розовое вино, которое с таким удовольствием распивали по всей парижской округе. Ее отец, подобно многим зажиточным горожанам, владел несколькими такими виноградниками под Николя-дю-Шардонне, и дети ювелира часто приезжали туда на сбор урожая, который по нескольку дней праздновали в октябре.

Итак, отныне молодая пара будет жить на этом берегу Сены. Приходилось привыкать к изменениям, впрочем не лишенным своего очарования. Тетушка Берод, проводившая все дни в своей лавке среди дорогих ей книг, при помолвке объявила своей будущей племяннице, что она без сожаления предоставляет ей все остальные помещения дома.