— Конечно. Однако я не знала, что Филипп собирается купить для меня новую шубу, но, разумеется, восхищена этим. Это тонкое проявление внимания.

— Что верно, то верно.

Слуга разложил свой груз на большом резном дубовом кофре, стоявшем у стены, и, откланявшись, удалился.

Флори не торопилась приступить к изучению лежавшей перед ней массы шерстяных тканей, бархата, целых шкур с блестевшим мехом. Эта пауза нужна была ей для того, чтобы собраться с силами и подготовиться к борьбе.

— Может быть, вы посмотрите их сразу?

О, тембр этого голоса! Зачем природе понадобилось наделить его таким глубоким звучанием, словно приглушенное эхо гармонии трубных звуков? Почему малейшее его слово окрашивается самой теплой, самой обвораживающей интонацией?

— Раз уж вы дали себе труд принести их сюда именно для этого, давайте начнем, не откладывая.

Он взял в руки длинную накидку из бархата цвета лесной зелени, подбитую белой лисой, шагнул к Флори, накинул ей на плечи, не коснувшись ее, это роскошное одеяние, отошел на шаг назад и посмотрел на Флори. Ни он, ни она не проронили ни слова. Было достаточно того, как он смотрел на эту женщину и на мех, на эту женщину, завернутую в этот мех. Прибавить ему было нечего. Этим было выражено все.

На шее Флори забилась жилка, дыхание ее стало учащенным.

Прошло некоторое время. Ни он, ни она не шевелились. Они стояли словно загипнотизированные.

Как если бы напряжение этой минуты было достаточно сильным, чтобы побеспокоить крошечное существо, которое она носила под сердцем, она вдруг почувствовала внутреннюю дрожь в области живота, словно пока еще слабое движение ребенка. За последние дни она чувствовала его пробуждение два или три раза. На этот раз будущая мать решила, что это данный ей знак. Она не ошиблась! Это был тот, кто защитит ее от соблазна, кто избавит ее от искушения!

Она глубоко вздохнула. Ей показалось, что исторгнутый ею воздух был напоен всеми миазмами страсти и безумия, которые она таким образом отгоняла далеко от себя. Ее взбодрил новый прилив смелости. Она почти с радостью хлопнула в ладоши, чтобы вызвать служанку.

— Сюзанна, милая, принеси мне то оловянное зеркало, которое отец подарил мне в день возвращения. Мне не терпится посмотреть, идет ли мне это.

— Вы прекрасны, мадам, в этих одеждах!

— Действительно, это очень красиво, кузен, но, как мне кажется, слишком роскошно для такой простой девушки, как я. Не находите ли вы, что с моей стороны будет нескромно так одеться?

Не понимая причин такого изменения поведения Флори и лишь еще раз отметив, что она от него ускользает, Гийом, которого охватило отчаяние, сделал несколько неловких, словно его ударили, шагов к кофру. Схватив шубу из лилового сукна на бобровом Меху, он протянул ее Сюзанне, не находя в себе силы, чтобы ответить на вопрос. Удивленная служанка приняла шубу и набросила на плечи молодой женщины, успевшей уже снять первую.

— Эта вам идет меньше, мадам. Придает вам какое-то печальное выражение.

— Печальное? Возможно. Я ее не хочу. Мне нужно что-то радостное, согревающее ребенка, которого я жду.

Удар дошел до Гийома. Так вот в чем дело!

Он увидел, как Флори подошла к кофру, погрузила руки до локтей в пушистый мех, перед которым еще несколько секунд назад ему виделся ее образ — светлое обнаженное тело, отданное ему, словно выросшее из упавшей к ее ногам одежды, слышался аромат ее духов, едва различимый среди стойко державшихся в мехах запахов лесов, степей, звериных нор и берлог Он видел, как она радуется вместе со служанкой, примеряя другие шубы. Трудно быть более несчастным.

— Не знаю, на чем остановиться — то ли на этой бархатной с серым мехом, то ли на шубе из оливкового сукна на черно-бурой лисице… Как по-вашему, кузен, какая мне лучше пойдет?

Видимо, она чувствовала себя окрепшей в своей решимости сохранить супружескую верность, если обращалась теперь к нему с этой кокетливой, несколько фамильярной и насмешливой интонацией.