Возвратившись в Париж и вновь окунувшись в столичную жизнь, она быстро поняла, что в обстановке, напоминавшей ей Гийома на каждом шагу, ей будет трудно избежать мыслей о нем. Твердо решив, однако, покончить с этим наваждением, которому ей так не хотелось поддаваться, она каким-то усилием разума тут же перенесла свое внимание на крошечное существо, которому в один прекрасный день подарит жизнь. Она поставила этого пока еще абстрактного ребенка между собой и Гийомом, поддаться влечению к которому отказывалась.

«Это было вовсе непросто и тогда, когда он был далеко; что-то будет теперь, когда мне предстоит встретиться с ним лицом к лицу? Я просто боюсь его увидеть, представить себе, как он будет смотреть на меня, входя в эту комнату… Мысль о том, что в час ужина, теперь уже совсем скоро, он окажется здесь, передо мной, меня бросает в дрожь! Это ужасно! Господи! Господи! Помоги мне, приди ко мне на помощь! Я не люблю его! Я не хочу его любить, ведь я люблю Филиппа! Какое безумие в том, что одним своим взглядом он врывается в меня как смерч!»

Прервав работу, она закрыла глаза и попыталась представить себе своего сына, здесь, рядом с собой, на этих подушках, цепляясь за образ ребенка, который появится лишь через несколько месяцев. «И еще удастся ли его родить?» — спрашивала она себя. Она не была в этом достаточно уверена. Несмотря ни на что он оставался ее самым надежным прибежищем, щитом, которым она прикрывалась от врага… Она пожала плечами: «От врага! Это не противник, который мне угрожает, это мужчина, который любит меня, волнует меня, кричит о своей страсти! Это любовь, а не ненависть, и с нею-то я должна бороться. Когда во мне многое готово капитулировать перед Гийомом, эта борьба, которую я должна буду вести без конца против его желания, против своего собственного, будет гораздо более трудной, чем если бы на его месте был просто враг».

Она поднялась, постояла минуту в раздумье, потом подошла к серебряному распятию на треножнике в изголовье ее кровати, опустилась на колени и стала молиться.

Прошли долгие минуты, как в дверь постучала и вошла Сюзанна, заставшая ее склоненной перед крестом с опущенными плечами, на затекших коленях.

— Не угодно ли вам принять господина Гийома Дюбура — он в сопровождении слуги принес вам меха?

«Свершилось! Он нашел предлог, чтобы прийти пораньше, украсть у меня минуту для разговора с глазу на глаз, чтобы склонить меня к измене… Немного раньше, немного позже… Господи, защити меня!»

Она встала с колен и шагнула к двери.

— Попроси его подняться.

Вслед за слугой, несшим целую охапку мехов, вошел Гийом. Вместе с ним в комнату ворвался запах шкур животных, вызывающий в представлении дикую природу.

— Да хранит вас Бог, кузина.

— Добро пожаловать, кузен.

— Мы условились, что я приду к ужину, после вечерни, но я подумал, что вам будет, несомненно, приятно иметь возможность не торопясь, пока еще светло, оценить качество мехов, которые я для вас отобрал, и выбрать то, что вам понравится. Надеюсь, что я поступил правильно.