X

— На дорогах и ярмарках Фландрии и Шампани я буквально погибал от жары, — говорил Гийом. — Уверяю тебя, кузен, это лето было одним из самых жарких, которые помнят люди!

В лавке меховщика стоял запах звериных шкур, усиливавшийся духотой последних летних дней. В предвидении предстоявшей зимы и несмотря на затянувшуюся летнюю жару, многие его клиенты уже в начале сентября хотели приобрести меха и шубы. Народ толпился и на улице, перед витриной, и в самой лавке, у прилавков.

— Я понимаю, Гийом, что выбрал неудачный день для визита к тебе, но мне так хотелось тебя увидеть! Мы не виделись так долго!

— Да, правда, Филипп, почти три месяца.

За это время черты лица меховщика обострились. Он похудел. Нижняя челюсть казалась более выступающей, глаза впалыми. Хотя поэту и не терпелось узнать, что вызвало такие быстрые перемены, он почувствовал, что вопросов лучше не задавать. Он давно понял, как трудно вызвать Гийома на разговор о самом себе, как он скрытен в своих чувствах — даже больше, чем в своих приключениях. Мало кому были известны подробности его личной жизни.

— Когда ты вернулся из Анжу, нас уже не было в Париже, так как мы уехали в Мелён, чтобы присоединиться к королеве. Оттуда, как ты знаешь, двор переехал в Вэнсен, затем в Дурдан, в Сен-Жермен-ан-Лэ, в Понтуаз и, наконец, в Пуасси, особенно дорогой для короля — ведь там он родился. Как и ты, мы только что вернулись в Париж.

— Да, я знаю. Прежде чем отправиться в Ипр и Камбрэ, я зашел на улицу Писцов к тетушке Берод, которая рассказала мне о вашей поездке.

— Она сказала тебе, что у нас будет прибавление семейства, что мы ждем ребенка?

— Да, сказала. Наверное, ты счастлив.

Им было трудно разговаривать, такая толчея и шум стояли в лавке.

— Приходи сегодня к нам поужинать, — предложил Филипп. — Мы вдоволь наговоримся. У меня есть много чего рассказать тебе.

— Не знаю, буду ли я свободен…

— Не заставляй упрашивать себя всякий раз, когда мы тебя приглашаем, кузен. Это у тебя прямо какое-то женское кокетство!

— Ты же сам видишь, сколько у меня хлопот.

— Оставь все и приходи! Я рассчитываю на тебя. Ты обидишь меня, если не придешь. Кроме того, я хочу попросить тебя об одной услуге. Я зашел не только для того, чтобы пригласить тебя поужинать, но и по делу. Видишь ли, я намерен приобрести для Флори к зиме красивую, теплую шубу. Мне нужен твой совет.

Гийом почувствовал себя неловко.

— Не знаю… — проговорил он, тщетно борясь с нервным возбуждением, — не знаю. Надо бы узнать, что больше нравится твоей жене.

— У нее уже есть пальто, подбитое выдрой, и несколько беличьих жакетов.

— Мне кажется, ей пойдет длинная шуба, подбитая белой каспийской лисой…

— Не будет ли это слишком шикарно для простой горожанки?

— Почему же? Разве ее не приглашают постоянно ко двору? И разве она не самая красивая из всех женщин?

— Так-то так, кузен, но хотя мы и бываем во дворце, состоянием королей мы не обладаем, наши доходы несравнимы с их богатством.

Если до этого момента Гийом избегал встречи со взглядом мужа Флори, то теперь он смотрел прямо в лицо Филиппу, и глаза его выдавали сильное возбуждение.

— Что с того? — проговорил он, сопровождая эти слова жестом, отметающим возражения. — Да, что с того? Ты должен хорошо понимать, что я отнюдь не намерен наживаться на твоей покупке. Я продам тебе лисий мех по себестоимости. Для родственников это вполне естественно.

— Ну, если ты считаешь это возможным… — сказал поэт, для которого не было ничего более ненавистного, чем разговоры о денежных делах, в которых он к тому же ничего не понимал.