— Не слишком ли это глубоко для ныряния без акваланга? — спросила Лайза Родригес, почувствовав обвинительную нотку в утверждении Роба. Она умела читать язык тела. Писака был на дыбе, Криста в нирване. Лайза видела все четко. Питер Стайн, бледная тень самого себя, искал пути отступления из этой истории. Лайза была знатоком человеческого дискомфорта и считала своим долгом усиливать его, если где обнаруживала.

— Я иногда… случайно, забавы ради сбрасываю акваланг вниз, а потом ныряю и нахожу. Конечно, глупое занятие… — Он оглядел сидевших за столом. Все они кивали, соглашаясь с глупостью Питера Стайна. Они улыбались снисходительно и с сознанием собственного превосходства, потому что уже уловили суть этой беседы. Этот умник едва не окачурился, а красотка спасла его. И сейчас герой словесности оказался под судом, и они были судьями, жюри и палачами. Он обнаружил себя в забавной ситуации.

— Впрочем, если сократить эту длинную историю…

— О, не нужно этого делать, — сказала Мери. — Мы все ждем длинной истории от такого рассказчика, не так ли? Масса мотиваций, лепка характеров, психологические портреты. Давай, Питер, побалуй нас. — Она откинулась назад, на спинку стула. Это был ее вечер. Она могла быть хитрой, когда этого желала.

— Криста появилась… к счастью… и дала мне немного воздуха, и я смог подняться на поверхность, не пострадав. — Вот так. Это произошло так же быстро, как и мой рассказ об этом.

— Однако я не могу понять вот чего, — вмешался Вандербилт. — Как это ты не узнал Кристу. Я могу понять, что ты мог не узнать ее под водой, в маске и акваланге, но когда вы оба поднялись на поверхность и ты поблагодарил ее за все, тогда уж ты точно не смог бы забыть ее.

Питер поглядел на Кристу. Будет ли она милосердной? Нет, не будет.

— К тому времени, когда я поднялась на поверхность, мистер Стайн усвистал прочь на своем катере.

— Но ведь ты дала ему воздух, — упорствовал Стенфорд Вандербилт. Верхние слои общества не беспокоились ни о чем, за исключением манер, которыми они поддерживали существующий имидж. Они с удовольствием перережут тебе глотку, если ты окажешься у них на пути, но будут безукоризненно вежливыми, делая это.

— Да не может быть, — протянула Мери Уитни.

— Он так и не поблагодарил ее должным образом, — отметил с горечью Роб. Одно дело, что спасена твоя жизнь. Но уж совсем другое, если ее спасла такая красавица, как Криста. Неблагодарность Стайна не укладывалась у Роба в сознании.

— Ты не поблагодарил ее за то, что она спасла твою жизнь? — переспросила Лайза Родригес и ее голова склонилась набок. Она никогда не благодарила женщин ни за что и не станет, однако коварство было ее натурой, вторым излюбленным пороком.

— Я уверен, что у мистера Стайна имелись на это свои причины, — вмешался профессор, демонстрируя солидарность интеллектуалов.

— Я жажду их услышать, — сказала его жена.

— Это был неприятный момент, — сказал наконец Питер, — однако угрозы для жизни в нем не было. Вся история несколько драматизирована. Кстати, я поблагодарил Кристу. — Он извивался как червяк на своем стуле. Он никогда и никому не отвечал. Вся его жизнь строилась вокруг необходимости избегать этого. И вот здесь он подвергался допросу, и его вот-вот признают виновным. Это было невыносимо. И это должно иметь конец. Однако он знал, что его последние слова не успокоят их. Он произнес две вещи, которые явно противоречили друг другу. Если она не спасла ему жизнь, какого же черта ему нужно было благодарить ее? О'кей, адвокат мог бы уладить этот явный парадокс, но за этим столом не было адвокатов.