|
Где мундштук запасного регулятора дыхания, который называется краб? Ему уже требовался воздух. Для возвращения на поверхность воздуха еще хватило бы в легких, однако решение нужно было принимать немедленно. Он сделал круг возле акваланга, подплыв ближе. Баллон перевернулся, его верхнюю часть заклинило между двух камней. Тонкая струйка пузырьков поднималась кверху из глубины расщелины. Проклятье! Ему придется вытаскивать все это, и оставалось надеяться, что рядом с баллоном не притаился угорь с острыми зубами. Сезон омаров еще не начался, и поэтому он не захватил с собой перчатки. Обычно физическая опасность не волновала Питера Стайна, однако он беспокоился за пальцы. Они нужны были, чтобы печатать на машинке. Их потеря могла бы смягчить вину за дурость, но уж точно это не поможет завершить шедевр, над окончанием которого он бьется уже два года. Он осторожно провел рукой по баллону. Постарался его освободить. Никак. Застрял крепко. Бум! Палка ударила по барабану в его животе. Воздуха уже почти не было. А усилия, которые он затратит, чтобы освободить баллон, сожгут последний кислород. Разумней было бы подняться на поверхность. Под насмешливый взгляд глаз Райена ван дер Кампа, бывшего «морского тюленя» и обладателя трех «Пурпурных Сердец»? К черту! Пожалуй, он сможет высвободить регулятор, либо один из рукавов. Всех их, казалось, всосала узкая, черная дыра, которую Бог в своей мудрости сделал на океанском дне, чтобы вызвать у него замешательство. Снова он просунул пальцы вниз, вдоль баллона и попытался отыскать его конец. Гладкая резиновая трубка скользнула меж его пальцев. Он потянул за нее, но она была зажата. Нащупал еще одну, но и с той ничего не вышло. Бум! Бум! Бум! Удары обретали регулярность, он почувствовал, как адреналин бьет струей в его кровоток. Мысль заработала ускоренно — он сообразил, что делает глупые вещи по еще более глупым причинам. Но он все еще не мог признать себя побежденным. Никогда не умел это делать. Или теперь настал момент, когда сила обернулась слабостью… фатальной слабостью, здесь, в одиночестве, на дне красивейшего океана, которому ничто так не нравилось, как стать чьей-то могилой?
Черт возьми! Сейчас Питер Стайн догадался. Это не займет много времени. Никогда не занимало. Его фитиль был коротким и горел быстро. Забудь про страх. Зажми панику. Он был в ярости на себя за тот театральный жест мачо, который вовлек его в такую серьезную неприятность. О'кей, он это делал и прежде тысячу раз, но это просто еще больше увеличивало нелепость случившегося. Ему вспомнилась философская истина, что если посадить обезьянку за пишущую машинку, по которой она будет тыкать пальцами как попало, и дать ей вечность, то она непременно произведет на свет все творения Шекспира. Рано или поздно он был обречен оказаться на дне и обнаружить, что не может дотянуться до воздуха. Когда он сталкивался с подобной гипотетической ситуацией в своем воображении, то всегда думал, что просто повернется и возвратится на поверхность. И это только лишний раз доказывало, что самая последняя персона на земле, которую ты меньше всего знаешь, это ты сам, и за стеклом маски Питер Стайн горько усмехнулся, осознав, что наибольшим фактором риска во всей сложившейся ситуации была его собственная личность. И вообще. Человек должен делать то, что должен делать… есть вокруг него зрители или нет. Его легкие лопались, но он твердо поставил ноги в ластах по обе стороны зажатого акваланга. Он наклонился и схватился за скользкие бока баллона и потянул изо всех сил, какие только мог собрать в себе. Аппарат не сдвинулся с места, в отличие от него самого. Его правая нога потеряла контакт со скалой, дернулась вперед, попав сама в расщелину. Голая спина проехалась по лезвию коралла, и он ощутил болевой шок, когда с нее содралась кожа. Но хуже этого, намного хуже оказалось то, что усилия от его попытки вытащить баллон и удар о коралл выпустили оставшийся воздух из его тела. — О, дьявол, — подумал Питер Стайн. |
