– Хм, реально…

– Что?

– Да улавливаю в нем черты овчарки… Прикол, конечно! – он улыбнулся.

Тут из дома вышел дедушка.

– Ладно, давай, – сказал Никита Нине и, щелкнув по козырьку кепки, направился к машине.

Нина все никак не могла понять, нравится он ей или нет. С одной стороны, он во всем проигрывал Филе, тут даже сомнений не было, а с другой… почему-то ужасно хотелось провести с ним время. Может быть, даже не целый день и не час, а вот просто лишнюю минутку, просто хотя бы посмотреть ему в глаза, чтобы и он смотрел и не отводил…

Через несколько дней Нина, проснувшись пораньше, увидела Никиту, сидящего у яблони. На коленях у него лежал небольшой блокнот, который скорее походил на записную книжку, чем на альбом. Похоже, карандашом он рисовал Джина, развалившегося рядом.

Нина подошла:

– Рисуешь ты тоже по-блатному? – спросила она насмешливо, чтобы он не подумал, что она ищет повода поговорить.

Никита бросил на нее быстрый взгляд, а потом снова вернулся к рисунку. Рука его двигалась резко. Наверно, у него такой стиль в рисунке – только прямые линии, которые создают общую картинку, решила Нина.

– Скорее всего, – ответил он, – я ж сам учился. Так, знаешь… тут чиркну, там чиркну, и что-то получается…

Нина осторожно присела на корточки рядом и взглянула на рисунок.

– Получается, – согласилась она. – Джин! Ты теперь у нас обнаженная натура!

Никита засмеялся и мазнул глазами по голым Нининым коленкам. Нина тут же встала и оправила платье.

– Кхм… Давно рисуешь? – спросила она, не глядя на него.

– Да минут десять…

– Да нет, я в общем…

– В общем… – он наклонил голову вправо, видимо, чтобы рисовать было удобнее, – лет с двенадцати. Увидел девчонку красивущую, и вот как-то, знаешь… не мог не нарисовать. Получилось, конечно, ужасно… Но с этого потом пошло-поехало.

– И что, много красивых девушек уже увековечил в своем блокноте?

Никита оторвался от рисунка и посмотрел на Нину снизу вверх. Глаза у него шутливо заблестели.

– Ну с тех пор я смекнул, что с девчонками гораздо приятнее знакомиться, а не рисовать их. Ну, ты знаешь, – он подмигнул ей, закрыл блокнот, сунул карандаш в карман штанов и поднялся.

Тут на участке появилась Туся, прошла через дырку в заборе.

– Нин! – крикнула она. – Пойдем с тобой на речку, пока солнце еще не так печет?

Нина кивнула:

– Да!

– Отлично! Я тогда за пледом… – И Туся исчезла.

Никита привалился спиной к яблоне и закурил.

– Слушай, – сказал он осторожно. Нине даже показалось, что он еще не решил, спрашивать или нет, – я все хотел… Не знаю, нормально или нет, но все-таки… А что у нее в ухе? Я давно заметил, думал, может, наушники. Но не один ведь она будет всегда таскать… И говорит она странно, как будто нерусская…

– Слуховой аппарат, у нее из-за гриппа осложнения, по-моему, лет в десять были. Она поэтому говорит с легким акцентом. Так у всех людей бывает, у которых проблемы со слухом.

Никита кивнул и выдохнул дым.

– А как с ней говорить надо? Она вроде обиделась в тот раз на шашлыках…

– Когда?

– Спросила, где я учился играть на гитаре. Я ответил, а она не услышала…

– Она не обиделась, а расстроилась. Ей очень тяжело дается глухота.