Было душно, а в до отказа забитой пассажирами машине, вдвойне. В горле у капитана пересохло, и он попросил водителя остановиться у магазина.

― Пойду водички куплю, ― сказал он майору, вышел из машины и направился к небольшому одноэтажному зданию с красочно оформленной витриной.

Вскоре Лысенко вернулся с полуторалитровой пластмассовой бутылкой минеральной воды и двумя пластиковыми стаканчиками. Усевшись в машину он отвернулся и как-то подпольно, будто разливал водку в неположенном месте, стал наполнять стаканы и подавать их присутствующим. Выпили все за исключением Привольнова.

― Брезгуешь? ― спросил его капитан.

Жорик пожал плечами.

― Да нет. Не хочу просто.

― Как знаешь.

Лысенко, по-видимому, ужасно мучила жажда. В бутылке оставалось еще с пол-литра воды, и он с жадностью выпил ее прямо из горлышка.

― Сушняк мучит, ― сказал он причмокнув, и положил пустую бутылку под ноги. ― Перебрал вчера малость. День рождения у приятеля справляли. Ну, давай, Виталик, жми на газ, а то что-то жарковато становится.

«Жигули» вновь тронулись в путь. Пять минут спустя прибыли к конечной цели своего путешествия.

Кафе располагалось неподалеку от дороги на пригорке. Это была типовая из стекла и бетона столовка-стекляшка, каких в советские времена десятками понастроили по всему городу. Со временем столовки стали нерентабельными и их выкупили предприимчивые люди под частные кафе и бары. «Аладдин», ранее именуемый в народе «Тараканчиком», ибо в нем собирались окрестные работяги, которые напивались там, и расползались по домам чуть ли не на карачках, будто тараканы ― достался армянину Мише, в свое время чемпиону страны по вольной борьбе. Новый хозяин быстро наладил работу в кафе и вскоре «Аладдин» стал давать приличную прибыль. Вечерами в нем, танцевали полуголые девицы, в зале собирались мелкие предприниматели, торговцы и прочая небогатая публика, а на закрытой для обычных посетителей половине кафе тусовались вызывающие у Миши доверие люди, в том числе и принадлежащие к криминальной среде личности.

Машину припарковали на крохотной стоянке перед кафе. Виталий остался в автомобиле. Остальные стали выбираться из салона. Конвойного, по-видимому, укачало. Он был красный, осовелый, и пока шли к входу в «Аладдин» с трудом передвигал ноги.

«Аладдин» начинался с фойе с гардеробом в углу. Дальше шел бар, за стойкой которого находилась миловидная девице в униформе. Из бара посетители попадали в зал. Все стекла в нем были наглухо задрапированы не пропускающей свет прорезиненной материей, отчего находящимся внутри невозможно было распознать какое время суток стоит на улице. Уловка Миши, впрочем, древняя, как сам мир ― посетители теряли чувство времени и засиживались в «Аладдине» дольше, чем планировали. Четверть зала занимала сцена, декорированная под сад. В нем было много всяких стекляшек, блестяшек и всевозможных украшений из папье-маше в виде птичек, развешанных по деревьям и фруктов, а с потолка свисал серебристый полумесяц. Остальные три четверти зала были заставлены прямоугольными, крытыми малиновым сукном столами со стоявшими на них лампами с абажурами. Кроме настольных ламп свет давали развешанные елочные гирлянды, а обклеенный осколками зеркала шар с направленным на него прожектором, создавал иллюзию звездного неба. А, в общем и целом, кафе «Аладдин» с его мишурным блеском напоминало смесь ярмарочного балагана с планетарием.