– Я не имею в виду сыновей. Рэннальф найдет для них партии, как и все, что он делает для них. У моего мужа есть незаконнорожденная дочь, милая девочка, моя воспитанница. Рэннальф не обращает на нее внимания и не заботится о ней. Он даст ей приданое когда нибудь, но она уже созрела для замужества. Он не обещал ее никому, и нет человека, в которого она могла бы влюбиться, но она отдала свое сердце Эндрю. Если бы вы пожелали дать за ним какую то сумму, я думаю…

– Дать ему что нибудь! Я скорее задам ему! Эндрю! Как он посмел положить глаз на дочь своего сюзерена?! Боже милостивый, и это мой брат так осрамил меня?! Неблагодарный дьявол!

– Они молоды, только в этом их вина. Да и я должна была больше следить за ними. Сэр Джайлс, нужно смириться с этим. Если вы придете к вашему лорду с таким предложением, я верю, что он положительно решит этот вопрос. Я говорю вам, он ничего не дает за девушкой…

– Что я могу сказать? Что обо мне скажут люди? Они подумают, что я пытаюсь обеспечить своего нищего брата. У меня дети, Кэтрин, что я могу дать им? Или я должен сказать графу, что мой брат отказывается от нее?

Кэтрин улыбнулась.

– Девушка не совсем ладит с отцом. У них весьма сложные отношения. Если бы она могла найти другого защитника, это было бы замечательно.

Сэр Джайлс покачал головой, его глаза потемнели от гнева.

– Если мой брат так позорит свое имя и свой дом, я разберусь с ним. Пусть он признается сэру Рэннальфу во всем, и какое бы наказание ни последовало, я одобрю его. Он не должен взять то, что не принадлежит ему по праву.

«Как я ненавижу людей чести, – подумала Кэтрин, глядя на сэра Джайлса. – Он готов уничтожить любимого брата. Какое счастье, что женщины более мудры, чем благородны. Я помогу Эндрю, не заботясь о чести, и сделаю молодых людей счастливыми. Рэннальф получит сильного и преданного зятя и будет состоять в кровном родстве с сэром Джайлсом. Что в этом плохого?»

* * *

Однако Эндрю прекрасно мог постоять за себя сам. Ни один сын не мог быть более преданным и нежным, более терпеливым к обидам и пинкам, чем он, ухаживая за раздражительным графом. Вместе с Джеффри он создал тайный заговор, чтобы удержать Рэннальфа в постели, отказывая посетителям и тщательно отбирая новости, которые передавали ему. Обоим хотелось перевезти Рэннальфа в Оксфорд или в другое безопасное место, так как его рана гноилась и не заживала. Рэннальф не соглашался, не соглашался и король.

От них уже ничего не зависело. Рэннальфа вызвали на королевский совет. Соук ворчал по этому поводу, раздраженно гадая, кому нужен совет во время удачной осады. Джеффри и Эндрю надеялись, что Рэннальф из упрямства не пойдет к королю. Однако, когда Джеффри, полагаясь на дух противоречия отца, говорил ему, что приказы короля должны беспрекословно выполняться, дабы избежать неприятных последствий, Рэннальф сказал сыну:

– Если бы я следовал своим склонностям и личной выгоде, то сидел бы в своем замке и охранял свои земли. Один Бог знает, что было бы, если бы люди выполняли свой долг, невзирая на выгоду или тяжелые последствия. Наверное, мы бы не ворчали, не огрызались и не рвали глотки друг другу.

Самочувствие Рэннальфа ухудшилось после визита в палатку Стефана, так как он упрямо отказывался, чтобы его несли на носилках. Расстояние было небольшое, но для человека, пролежавшего последние две недели на спине, было мучительно пройти даже этот путь. Рана, уже начавшая было заживать, открылась в двух местах. Он едва ответил на приветствия нескольких людей, которые решились на это, и расположился так, чтобы все слышать.

– Как вы знаете, – начал Стефан, – я получил предложение о перемирии от графа Херефорда.