– Он поклялся, – Стефан задыхался, – на Кресте, на Теле, на Крови, на святых реликвиях. Предатель! Все предатели! Он поклялся!

Последовали вялые утешения. Люди отводили взгляды, садясь на лошадей. Для некоторых это не означало ничего, для других слишком много.

– Убирайтесь и оставьте меня одного! – кричал Стефан. – Ведь именно этого вы больше всего желали. Уходите! Оставьте меня! Все предатели!

Люди, кому было не все равно, озлобились. Многие вонзили шпоры в бока своих коней. Стефан, сверкая горящими глазами, обводил взглядом оставшихся.

– Зачем ты здесь, Соук?

– Остался, чтобы получить ваши дальнейшие приказания, милорд, – безжизненным голосом ответил Рэннальф.

– Ничего мы не можем! – Стефан всхлипнул. – Ты предупреждал меня, ты один остался мне другом до конца.

Еще мгновение, и Стефан разразится рыданиями, но сейчас не время и не место. Рэннальф заговорил бесстрастным тоном:

– Ничего, Генрих не может вечно оставаться в замке, и ему совершенно бессмысленно двигаться на запад. Он должен будет пересечь реку и выйти к нам. Если мы притаимся и встретим его, у нас еще будет возможность все исправить. Попытка сделать это вселит уверенность в сердца ваших лордов. Стефан упрямо покачал головой.

– У нас нет ни провизии, ни укрытий, и такой зверский холод. Мне нужно время, чтобы собраться с силами и подумать, что делать. Я вернусь в Лондон.

Бесполезно было уговаривать его, объяснять, что если держаться стойко, то это поддержит веру людей, тогда как пораженческий отход Стефана настроит их против короля.

– Очень хорошо, милорд, – ответил он.

– Без тебя, – мягко сказал Стефан. Когда он взглянул на Рэннальфа, глаза его были ясными и спокойными. – Разве ты не видишь, что я как чума для тебя? Поскорее спасайся, чтобы болезнь, которой я для тебя стал, не убила тебя. Охраняй свои владения от Бигода.

Рэннальф поборол тошноту. Если бы Стефан сказал хоть одно грубое слово, если бы его глаза и сердце не открылись для него, он мог бы освободиться. Но теперь он обречен на смерть, тюрьму, изгнание… все, что будет будущим Стефана. Это не имеет значения. Ни одна душа больше не нуждается в нем.

– Позвольте мне остаться с вами.

– Нет, я не смогу противостоять ему, – Стефан не назвал имени своего сына, но только о нем он мог говорить. – А из за него я мог бы принести тебе боль. Только Мод могла бы спасти нас, но Мод умерла.

В глазах Стефана не было слез, лишь скорбная отрешенность. Рэннальф не решился настаивать.

Глава 19

Если день и ночь, проведенные у Малмсбери, были холодным чистилищем, то путешествие в Слиффорд стало настоящим ледяным адом. Казалось, уже не имеет значения, загонит войско Рэннальфа лошадей до полусмерти, как при переходе от Малмсбери до Оксфорда, или они отдохнут в каком нибудь замке. Буря, в которую они попали, была похожа на зверя, поджидающего свою жертву, чтобы яростно напасть.

Рэннальф сопровождал короля из Малмсбери в Оксфорд, надеясь, что Стефан изменит решение и прикажет следовать за ним в Лондон. Не думая о Том, что он решает судьбу своего вассала, Стефан Просил Рэннальфа беречь себя. В глазах Рэннальфа отразилось отчаяние, и Стефан изменил тон. Он оживленно стал рассказывать что то, но не отменил своего приказа. Рэннальф переждал бурю в Оксфорде, мечтая о доме. Кэтрин пробудит в нем волю к жизни. На время он забудет о службе и сможет вновь предаваться чувственным удовольствиям. Он снова будет радоваться восходу солнца, вдыхать запахи обновленной весенней земли, наслаждаться поцелуем любимой женщины. Этого вполне достаточно для счастья.

Ему казалось, что все страдания позади. Сейчас он мучительно желал тех радостей, о которых не имел представления, пока в его жизнь не вошла Кэтрин.