Казалось, сама природа отвернулась от Рэннальфа, не позволяя добраться до родного очага, но неожиданно выглянуло солнце. Войска Нортхемптона прибыли через день после ухода Стефана, но Рэннальф решил сопровождать своего старого друга, ведь Нортхемптона почти полностью парализовало. До Таучестера, где Нортхемптона должен был встретить его сын, было около двадцати миль. За три долгих дня они с трудом преодолели это расстояние, Нортхемптона несли на носилках. В пути их снова настиг дождь со снегом, и Рэннальф был бы рад заехать в замок Нортхемптона, но его сын неловко чувствовал себя в его присутствии, поэтому они выехали на следующий день, несмотря на плохую погоду.

Затем их пристанищем стал Уорвик. Это было не совсем по пути домой, но самое подходящее место, где можно было передохнуть. Здесь они остановились только на одну ночь, и Рэннальф понял, что ему не рады. Уорвика не было дома, графиня в его отсутствие была надменной и холодной, как лед. Гундреда не любила его, да и он не испытывал к ней особой симпатии. Раньше Рэннальф часто останавливался в замке Уорвика, и леди Уорвик отлично справлялась с ролью хозяйки. Она всегда была приветливой и милой, с удовольствием слушала свежие новости и поддерживала оживленный разговор. Теперь Рэннальф разочарованно подумал, как быстро меняются люди, которых знаешь годами, стоит тебе попасть в немилость. Гундреда не знала, что он и Стефан помирились, гордость не позволяла Рэннальфу сказать об этом. Он собрал своих людей и направился в замок Лестера. Там ему действительно обрадовались.

– От меня шарахаются, будто боятся заразиться, – сказал Рэннальф, потягивая вино у камина.

– Почему? – рассмеялся Роберт.

– Старший сын Нортхемптона не мог ни сидеть, ни стоять спокойно, пока я был с ними, а леди Уорвик почти выставила меня.

Лестер опустил глаза.

– Позволь моей дочери заняться твоими руками, Рэннальф. Они обморожены и кровоточат. Ноги в таком же состоянии?

– Нет, – равнодушно ответил Рэннальф.

– Тогда почему ты так хромаешь?

– Я был ранен при взятии моста у Уоллингфорда, рана не заживает. Роберт, оставим пустые разговоры о таких никудышных вещах, как старые раны и обморожения. Я хочу спросить, а ты должен ответить. Скажи, это конец?

– Кое для кого это только начало.

– Для тебя, Роберт? Ты думаешь, я задал бы такой вопрос, если бы ответ мог причинить тебе вред?

– Нет. Я думал, какие найти слова, чтобы объяснить невозможность изменить ход событий и показать бесполезность сопротивления. Такова суть вещей. Тех, кто не изменится, просто уничтожат.

– Это я знаю. Существует много способов погибнуть, и этот путь для каждого человека свой. Для меня спасти жизнь значит уничтожить душу. Но для других это не так, я понимаю. – А Джеффри и Ричард? Рэннальф улыбнулся. – Решение Джеффри расходится с моим. Он понимает, что моя клятва связывает его, пока я жив. Никто не может обвинить мальчика за верность своему отцу. – Он запнулся, но твердо продолжал:

– Надеюсь, ты поможешь моему сыну в этой новой жизни.

Рот Лестера гневно сжался, но он кивнул.

– Есть еще кое что, Роберт. Саймон при смерти.

– Нортхемптон умирает? Он ранен?

– Он просто стар. Он продержится еще немного, но в таком состоянии не сможет заниматься воспитанием детей. Будешь ли ты руководить Джеффри и возьмешь ли Ричарда в свое поместье? – Рэннальфу во что бы то ни стало нужно было заручиться словом своего старого друга. Он знал, что, если Лестер пообещает, он станет защищать мальчиков до конца.