«Что со мной происходит?» – удивлялся Рэннальф, следя за одиноким облачком. Оно расплывалось в ясном голубом небе, и небо стало от этого похожим на глаза Кэтрин. «Я просто старею», – подумал Рэннальф. Он вспомнил: несколько раз, когда он был тяжело ранен и долго не поднимался с ложа, его тоже посещали такие болезненные фантазии. Но сейчас он здоров, как никогда. Вопреки всем тревогам, он снова чувствует вкус еды, твердая плоть покрыла его кости, в нем бурлила энергия. Правда, это не та энергия. Он мог представить себе, как охотится с гончими или ястребами, занимается с Ричардом, даже объезжает лошадей и выкорчевывает столетние пни. Он мог представить все что угодно, только не войну. Он устал от нее. Должно быть, он все таки состарился.

На другой стороне долины возвышался замок Херефорда. Рэннальф осадил лошадь и послал вперед сэра Эндрю, а сам с людьми продвигался очень медленно. На середине пути Фортескью вернулся с известием, что Херефорд отказался их принять. Стало быть, это не начало конца, а конец. Рэннальф бросил взгляд на пышные поля, леса и на единственное облачко в небе. Потом решительно пришпорил Лошадь.

– Херефорд должен принять меня, – упрямо сказал он, и его люди, изумленно таращась, последовали за ним.

Граф Соук, по мнению его людей, был лучшим полководцем в Англии. Он был и отважен, и осмотрителен, бросаясь в бой и расчищая дорогу для своих людей. Но он никогда не вел свои войска туда, где не было пути к отступлению. От замка Херефорда, однако, не было пути ни вперед, ни назад. Такой малочисленный отряд не мог ни осадить огромный замок Херефорда, ни взять его штурмом. Разбить перед ним лагерь и вызвать возмущение его хозяина и горожан было равносильно самоубийству. Когда они доехали до закрытых ворот крепости Херефорда, откуда извилистая дорога вела к стоящему у подножия возвышенности замку, Рэннальф приказал людям спешиться и ждать.

– Теперь я поеду один. Херефорд должен принять меня.

– Нет, милорд.

Рэннальф повернул голову. Ни разу со дня смерти его отца, когда он избавился от его опекунства, никто не осмеливался оспаривать его приказы. Фортескью побледнел, увидев выражение холодной злости на лице своего властелина, и попытался объясниться.

– Вы не можете ехать один к Херефорду. Его люди могут застрелить вас и сказать, что просто не узнали вас. Скажите мне, что нужно говорить, я пойду.

Рэннальф задумался, могла ли сцена между Кэтрин и Эндрю быть не правильно им понята. Могла ли его жена попросить молодого человека заботиться о нем, считая его старым? Что бы там ни было, ясно, что юный Фортескью честен.

– Сэр Эндрю, вы молодой человек со странными представлениями о жизни. Когда вы впервые пожелали зарекомендовать себя, вы пытались сразить меня на турнире. Сейчас, наверное, вы думаете доказать свою преданность, рискуя вместо меня. Это достойно похвал, но неразумно и не нужно, а ваша манера оспаривать мои приказания оскорбительна. Если вы считаете меня глупцом или выжившим из ума стариком, держите это при себе. Я отвечаю за свои поступки.

Выговор был строгим, но в глазах Рэннальфа светилось одобрение и даже доброта. Эндрю покраснел, но не обиделся, признавая, что был несдержан и глуп. У Херефорда нет причин нападать на лорда Соука. Предложение Эндрю было вызвано не одной только любовью, хотя уважение и восхищение лордом Соуком росло день ото дня. Больше всего ему хотелось показать свою отвагу и преданность. Он мечтал произвести выгодное впечатление на отца любимой девушки. Эндрю смотрел, как лорд приближается ко рву, наполненному водой. Он перевел взгляд на безмолвный замок с поднятыми воротами и представил бдительные глаза, наблюдающие за одинокой фигурой через узкие бойницы.