Рэннальф написал лишь Роберту и Кэтрин. На письма ушли все свободные минуты. С Лестером было проще. Рэннальф поблагодарил его за предостережение, сообщил, что завтра рассчитывает быть в Оксфорде, и попросил более полного объяснения случившегося. Но он терзался, как объяснить Кэтрин, чего он от нее хочет.

Она не должна была ничего говорить своим вассалам, но в то же время следовало устроить так, чтобы они были готовы выступить в двухдневный срок. Она должна была их уверить, что он всеми силами поддерживает ее обещание не посылать их на войну, но при этом необходимо было намекнуть, что, если их поддержка поможет принести победу, он их все таки призовет. Она должна договориться об укреплении замков крепостей, граничащих с владениями графа Норфолка, но так, чтобы Норфолк не заподозрил, что на него может быть совершено нападение. Ей нужно выжать как можно больше денег, но не за счет займов, потому что в следующем году им понадобится еще больше. Она должна обложить дополнительным налогом купцов, торгующих во владениях Рэннальфа, но не чрезмерным, чтобы не остановилась торговля.

Когда Кэтрин получила письмо и бегло прочитала его, выискивая в основном личное и пытаясь судить по почерку Рэннальфа о состоянии его духа и здоровья, она не удержалась от улыбки. Он так все разжевывает, потому что считает ее полной идиоткой, и каждое поручение завершает самыми подробными разъяснениями. Кэтрин любовно погладила письмо, понимая, что муж ее и любит больше всего за то, что считает дурочкой.

Бережно, как будто это была часть самого Рэннальфа, Кэтрин развернула пергамент и стала читать между строк. Как только смысл послания дошел до нее, яркий румянец угас на ее щеках. Рэннальф не утверждал определенно, что перемирие закончилось и началась война, но факт был налицо. Когда то Кэтрин мечтала о мужчине воине, теперь она получила его. Кэтрин прижала руку к груди, ее сердце от ужаса бешено забилось.

– Мадам, что случилось?

Мэри, как всегда, очень внимательная к переменам в настроении своей приемной матери, подскочила к ней. Кэтрин подавила вздох.

– Ничего особенного, не беспокойся, дитя мое. – Она даже выдавила из себя улыбку, но лицо оставалось мертвенно бледным.

Мэри взглянула на исписанный убористым почерком лист, на разломанную печать с гербом хозяина Слиффорда – кинжал и шеврон.

– Он приезжает домой? – По мнению Мэри, ничто не могло так поразить ее приемную мать, как нежданный приезд мужа.

– Тебе следовало бы более уважительно говорить о своем отце, Мэри. Называй его хотя бы иногда отцом! – укоризненно ответила она.

Вопреки усилиям Кэтрин, покорная во всем остальном, Мэри так и не научилась обращаться к Рэннальфу «отец», она даже с трудом выговаривала «милорд», и то лишь в присутствии чужих людей. Мэри упорствовала в своей неприязни к отцу.

На самом деле Кэтрин сейчас думала вовсе не о том, чтобы скрасить жизнь девушки убеждением, что отец любит ее. В эту минуту она вообще не думала о Мэри, поэтому и не уловила, что в вопросе девушки звучало больше надежды, чем страха. Мэри тоже не был безразличен приезд Соука, она ждала сэра Фортескью и невыносимо боялась, что хозяин Слиффорда подвергнет опасности единственного пока мужчину, что благосклонно отнесся к ней.

Кэтрин сейчас молилась за благополучие мужа, ей так хотелось, чтобы он вернулся домой. Может, их отношения наладятся настолько, что она не побоится сказать ему, насколько он ей дорог, как она любит его!

– Нет, – с печалью в голосе ответила она, – боюсь, что пройдет немало времени, прежде чем я вновь обрету покой, когда он будет дома.

– Вы получили плохие вести, мадам? Замку грозит нападение?

Мэри порядком испугалась.