– Я знаю, что нельзя все сделать сразу, – настаивала Кэтрин, – но ты можешь пообещать что нибудь определенное, и если у тебя на примете нет для нее никого…

– У меня есть о чем думать, кроме замужества глупой девчонки, – раздраженно проворчал Рэннальф, испугавшись, что он чуть не открыл рот, чтобы согласиться со всем, что предлагала Кэтрин. Он на мгновение испугался ее власти над собой, но к нему снова вернулась уверенность. – Тебе не о чем думать, кроме детей? Я урвал два дня от тяжелых трудов. Разве я не могу насладиться бездумным отдыхом всего два дня?

– Конечно, можешь, Рэннальф! – Кэтрин стала рядом. Как она жестока к нему! Он так занят, что грешно портить его короткий отдых.

– – Посмотри, – вдруг сказал Рэннальф, – небо проясняется. Что скажешь, миледи, можешь ли ты провести полуденное время со мной на соколиной охоте? Можем ли мы оставить наши дела и труды, чтобы позволить себе греховные удовольствия?

Кэтрин засмеялась, подумав о греховных удовольствиях. Она никогда не видела мужа пьяным, лишь подогретым слегка от вина, но ходили истории о былых пирушках. Он играл в азартные игры и получал от этого удовольствие, но тут большого греха не было. Кэтрин не забыла и о женщинах. Тут был грех, но удовольствие? Это сложный вопрос. Рэннальф так создан, что если ощущал греховность, то не мог чувствовать наслаждение. И не совсем в шутку он назвал охоту с соколами греховным удовольствием. Любое дело ради удовольствия вызывало у Рэннальфа ощущение греховности.

– О, да, – вздохнула Кэтрин, обвивая руками талию Рэннальфа, – давай нагрешим вместе.

Рэннальф притянул Кэтрин к себе и после короткой паузы прижался губами к ее волосам.

– Рэннальф, – настойчиво добавила Кэтрин, – неужели у тебя есть всего два дня? Нельзя ли продлить это время?

Снова его охватил страх, что он согласится и останется.

– Я не посмею, – сказал Рэннальф. – Я выслал списки, но должен руководить отбором людей, которые сопровождают моих вассалов. По правде говоря, я верю, что многое будет зависеть от них. Если ты хочешь, – Рэннальф говорил так, будто эта идея только что пришла ему в голову, – мы можем подольше побыть вместе. Ты можешь поехать со мной в замки вассалов.

Он и так собирался взять ее, но, если это произойдет по ее желанию, будет еще лучше.

«Только дурак, – подумала Кэтрин, – идет навстречу опасности». Каждый час в компании мужа угрожает раскрытием ее планов и последующим столкновением интересов. Он никогда еще не был так нежен с ней. Возможно, если она уговорит его не участвовать в войне, он выслушает ее. Кэтрин еще теснее прижалась к его сильному телу, как бы прося защиты и укрытия.

– Благодарю тебя, Рэннальф. Я очень хочу поехать.

Однако Кэтрин решила подготовить мужа к еще одной неожиданности – своему нежеланию отправлять на бессмысленную, как она считала, войну собственных вассалов.

Ссылаясь на собственные страхи, Кэтрин сказала, что боится, что ее земли, если он заберет лучших защитников, совершенно оголятся. Она поведала ему о своем повторяющемся кошмаре, когда ее вассалы восстали против него, чтобы освободиться от непрерывной войны, и из мести убивают Ричарда и Джеффри, чтобы не было продолжателей его семени. Она , льнула к нему, целовала и плакала.

Рэннальф утешал ее. Он объяснил, как победы Юстаса исцелят его, как мятежники будут ослаблены этими победами. Стефан, наконец, сможет стать королем миролюбивого государства. Каждый раз, когда он высказывал свои мысли, его оптимизм таял. Предостережения Лестера, которые он прежде отгонял, разгорались в его мозгу, а кошмар Кэтрин так повлиял на него, что ночью он едва сомкнул глаза.

Никогда Рэннальф так не мучился. Он бывал несчастлив в личной жизни. Сейчас, окутанный любовью, изумленный, пресыщенный, удовлетворенный, он обнаружил, что основы его существования шатаются.