Никогда Рэннальф так не мучился. Он бывал несчастлив в личной жизни. Сейчас, окутанный любовью, изумленный, пресыщенный, удовлетворенный, он обнаружил, что основы его существования шатаются. Музыка голоса Кэтрин звучала так пленительно, но он уже слышал гром войны. Плодородные зеленые луга вокруг не придавали сил для того, чтобы где то приносить разрушения. А ночи с любимой не делают мужчину готовым к встрече со смертью.

Глава 14

В лунном свете всадник напоминал статую, высеченную из серебра. Он спускался с гребня холма, за ним простирались некогда плодородные поля вокруг Уоллингфорда. Даже ночь не могла скрыть их всеобщего разорения. Ничего. Пустота. Виднелся темный остов здания. Это могла быть полуразрушенная глиняная хижина работника. Рядом стояло дерево, искривленное, застывшее, без листьев.

Всадник был неподвижен. Лунный свет отражался на его отполированном шлеме. Слабый луч высветил руку в металлической рукавице, державшую вожжи. Лошадь медленно двинулась в выжженную пустоту. Сзади из тени выехали остальные всадники, их доспехи отливали серебром. Люди молчали. Команды молчать не было, так как в этих пустынных местах опасности для всадников не существовало, но настроение командира передалось и им.

Некоторое время был слышен только монотонный стук копыт по выжженной земле. Затем, угрожающе повиснув над пустотой, выросли черные башни замка Уоллингфорд.

У реки горели костры осаждавших. Для большинства они были яркими предвестниками уюта, говорившими о пище, питье и сне. Для Эндрю Фортескью это были маяки надежды. Для Рэннальфа они были прикосновением к кошмару, огнями ада, ярко светившими в ночи на выжженной и опустошенной земле.

Быстрый топот, и вот скачущий гонец приблизился к ним. Они не могли видеть поднятой руки командира, но войско вдруг остановилось.

– Кто это едет?

– Рэннальф, граф Соука. – Рэннальф выехал вперед один, снимая шлем и откидывая капюшон кольчуги. – Ты узнаешь меня?

– Да, милорд. – Это был один из сквайров Стефана. – Вас искали. Я выехал, чтобы проводить вас в лагерь.

Сквайр повел их через кольцо огней к пустующему месту недалеко от шатра короля. Рэннальф молча спрыгнул на землю. Не было нужды отдавать приказания, его люди были хорошо обученными, опытными солдатами. Ему нужно было подождать, и маленькое поселение из палаток и огней вырастет внутри большого палаточного города. Донесся голос Фортескью, отдающего приказания стражам, которые разместятся рядом с палаткой Рэннальфа. Джон Нортхемптон дал доброго пинка нерадивому слуге, и тот заковылял прочь выполнять приказание.

Наконец доспехи Рэннальфа были сняты. Ночь была теплая, мягкий шерстяной плед защищал его от сырости. Но его телу не стало легче, и даже тяжелые меха не смогли унять внутренний холод. Тихо, тише, чем вздох, Рэннальф застонал. Кто поверит, что любовь женщины может принести такую боль? Ее страх и беспомощность тронули его до глубины души. Но даже сейчас он сомневался. Что заставило Кэтрин заразить его сомнениями, будто она вливала по капле яд со своими поцелуями? Он верил в ее любовь, но уснуть не мог. Спал он только в ту ночь, когда был дома. Ему снились мир и любовь – его любовь. Проснулся же он с тяжелым чувством вины, будто этот сон был предательством.

Вот цена его мучений. Глаза провалились от бессонницы, веки покраснели. Наступил бледный рассвет. Бог милостив даже к грешникам. Скоро начнется подготовка к сражению, и ему придется вынести такое, что он перестанет мечтать о мире. Он заснет, как спят мужчины после кровавой битвы.

* * *

– Милорд!

Рэннальф вздрогнул и застонал.

– Милорд, уже утро. Вас желает видеть король.

Сопротивляясь, поднялись тяжелые веки. Щурясь от яркого света, пытаясь двигаться очень медленно из за мучившей его боли, Рэннальф поднялся.