Дианора потянулась было рукой к маленькому костяному распятию, висевшему у нее на шее, но Хелот осторожно взял ее руку в свою и остановил.

    – В этом нет необходимости. Эта леди не причинит тебе вреда. Посторонись, пропусти ее.

    Призрак скрылся. Хелот усадил Дианору в кресло, оставленное прабабушкой Греттира, и налил ей вина. Она стала пить, едва не расплескав себе па платье. Потом отставила кубок и снова заплакала, прижимаясь лицом к рукам Хелота. Согнувшись перед ней, как в поклоне, Хелот не решался отнимать руки и чувствовал себя полным дураком.

    – Что с тобой? – спросил он наконец. – У тебя беда, детка?

    – И у тебя, если только Алькасар остался твоим другом, – сказала она и с трудом перевела дыхание.

    Хелот уселся на пол у ее ног.

    – Только что Греттир, твой приятель, и Гай Гисборн, еще один твой приятель, схватили моего Алькасара, – безжизненным голосом сказала она.

    Повисла мрачная пауза. Наконец Хелот спросил:

    – Где?

    – У нас в доме.

    – Какого дьявола Алькасара понесло в город? – взорвался Хелот.

    Вместо ответа Дианора зарыдала так отчаянно, что он даже растерялся.

    – Он приходил ко мне, – выговорила она в конце концов. – Ко мне. Я не пришла в назначенный день. Мы условились встретиться у отшельника, но я не смогла уйти. Гай напился, весь вечер то и дело звал меня прислуживать. Когда он пьян, с ним лучше не спорить.

    Хелот поднялся на ноги, Она смотрела на него так, словно он мог ей помочь. Пометавшись по комнате несколько секунд, Хелот сказал:

    – Лучше всего было бы обратиться за помощью к святому Сульпицию. Он, я думаю, даст дельный совет. Как только найдешь минутку, сходи к нему. Сам я нескоро выберусь. А просить Греттира не имеет ни малейшего смысла. Греттир очень молод и очень горд. Он никогда не простит Алькасара. Сарацин его унизил, показал, что такое боль и страх смерти. Не надо ему ничего знать. Не плачь, Дианора.

    Она встала, опустила капюшон на лицо.

    – Хорошо, – сказала она совсем тихо. – Ты не забудешь?

    – Дианора, – ответил Хелот. – Из-за тебя мы поссорились с Алькасаром. Он был мне другом, а стал соперником. Отшельник сказал: «Пусть девушка выберет сама». И ты выбрала его, а не меня. Что мне было делать? Я не хотел терять вас обоих. Ты возлюбленная моего друга, и я помогу тебе в твоем желании соединиться с ним. Клянусь!

    Едва он выговорил эти слова, едва вытер слезы с ее щеки, как совсем рядом ослепительно сверкнула молния и в тот же миг пророкотал гром. В дверях показалась Бьенпенсанта. Она сама была подобна молнии: серебряно-белое одеяние струилось с ее плеч, как поток живого огня, длинные волосы разметались и стояли дыбом, глаза загорелись, с пальцев струилось пламя. Такой Хелот никогда ее не видел – даже в те дни, когда войска Рауля де Камбрэ стояли под стенами замка. И когда она заговорила, от одного звука ее голоса мороз прошел по коже.

    – Ты поклялся, Хелот из Лангедока, – загремел ее голос. – Ты сказал: «Я клянусь». Ты произнес клятву в присутствии Сил. Я слышала ее, я отдаю ее Силам. Пусть они ведут тебя за руку, пусть следят за тем, чтобы ты не сбился с пути своей клятвы. Плохой ты выбрал час, если думал успокоить Дианору пустым обещанием! Сегодня открылись врата, о которых я прежде не ведала, и твоя клятва услышана.