И снова Греттир проводил ее глазами. Девушка была слишком хороша для служанки. Гай заметил его взгляд и усмехнулся.

    – Что, получше, чем эта корова леди Марион? – сказал он и неожиданно рыгнул. – Черт, напился как свинья, покуда ждал вас.

    – Да, – сказал Греттир, думая о своем.

    – Вы о чем, сэр?

    – О девушке. Она действительно получше, чем леди Марион. И чем леди Джен. И даже чем леди Ровэна.

    – Тсс, – прошипел Гай. – Как вам не совестно так говорить, сэр? Она же простая…

    – Какие волосы, – перебил Греттир, хмелея с каждой секундой. – Какие глаза…

    – Она еще и на лютне играет, – хвастливо заметил Гай и снова возвысил голос: – Дианора!

    Когда Дианора послушно села с лютней у окна, на ее щеке появилось красное треугольное пятнышко от драгоценного красного стекла. И это пятно тихо скользило по ее лицу и волосам, когда она склонялась над струнами. Голос у нее был тихий, немного хрипловатый, как будто треснувший, и в то же время очень ласковый.

    Пусть в кубках пенится вино,

    Забудьте о былом.

    Пусть будет то, что суждено

    Нам на пути земном.

    Забудьте кров, забудьте дом

    И тот зеленый холм,

    Где навсегда уже вдвоем

    Заснули мать с отцом.

    Забудьте мир, забудьте сон

    Без страха и тревог.

    Забудьте колокольный звон

    И из трубы дымок…

    – Что это за песня? – спросил Греттир, спьяну не соображая, что говорит слишком громко.

    Неожиданно он увидел, что девушка смотрит ему прямо в глаза, и смутился.

    – Это народная баллада, сэр, – ответила она, отставляя лютню. – Я подумала, что благородного лорда, быть может, развлечет музыка, которой благородный лорд никогда не слышал.

    – Разумеется, – сказал Греттир. – Чудесная музыка. И вы сами, миледи, чудесная.

    – Дианора, ступай вон, – приказал Гай, и она вышла.

    Греттир проводил ее жадным взором, не замечая, что Гай хмурит брови и покусывает губу.

    Наконец, вздохнув, юноша опрокинул в рот еще один кубок и взял с блюда сушеную яблочную дольку.

    – Что как не общество друзей скрашивает наши дни, сэр? – проговорил он. – И я счастлив был обрести в Ноттингаме вас и своего старого друга, сэра Хелота из Ордена Храма.

    – Кстати, – сказал Гисборн. – Орден Храма. Скажу вам откровенно, сэр, темная личность этот ваш Хелот. Никто не знает, откуда он взялся.

    – Из Лангедока, – пояснил Греттир.

    – Это меня и настораживает. Он еретик, сэр, он еретик. Весь Лангедок пропитан вонючей проказой Юга. Мне не хотелось бы, чтобы вы…

    Неожиданно внизу послышался осторожный шорох. Как ни пьян был Гай, он уловил этот звук и поднял палец, прислушиваясь. Шорох повторился. Гай поднялся с кресла, держась одной рукой за стену, чтобы не потерять равновесия, а другой нащупывая на поясе кинжал. Греттир попытался было сделать то же самое, но покачнулся и чуть было не рухнул на пол, подняв невообразимый грохот.