Греттир взгромоздился в седло и медленно двинулся в сторону Гнилухи. Он еще не придумал, как помочь девушке. В глубине души он тайно надеялся на то, что она, быть может, когда-нибудь полюбит его. И тогда он презрит ее происхождение и женится на ней. И в Датском Замке воцарится любовь на радость Бьенпенсанте.

    Показались первые гнилухинские дома. Греттир направил лошадь к колодцу. Деревенские жители при виде всадника жались к стенам и заборам и низко кланялись. Греттир замедлил шаг возле уже покосившейся пустой виселицы – ее так и не убрали.

    – Дианора! – окликнул он свою спутницу. – Смотри…

    Девушка медленным взглядом окинула виселицу, затем посмотрела в горящее на ветру лицо Греттира.

    – Виселица… Зачем вы мне это показываете?

    – Смотри, не отворачивайся! – Греттир стиснул ее плечо. – Здесь один из лесных бандитов хотел перерезать мне горло…

    У нее дрогнули губы.

    Греттир повернул лошадь к Ноттингаму, решив, что приютит девушку у себя и, быть может, приручит это дикое существо. Он уже рисовал себе приятные картины: вечер, камин, сладкое вино, голос Дианоры, поющий под тихое бряцанье струн, и ее благодарные глаза, обращенные на него, Греттира…

    Но не успел он проехать и нескольких ярдов, как откуда-то с небес донесся веселый голос:

    – Посмотри, сын мой, вот едет норманн и везет с собой эльфа.

    Другой голос, низкий и раскатистый, отвечал тоже из поднебесья:

    – Воистину, отец мой, наши эльфы не для норманнских волчар.

    Из ветвей раскидистого дуба захихикало, засвистело и заулюлюкало. Трудно было представить себе, что такие звуки издает только один человек. Греттиру чудилось, что в ветвях скрывается по меньшей мере дюжина бородатых и волосатых злодеев.

    – Ха, сын мой, Господь обделил тебя умом, но не обидел чутьем на истину, – пророкотал первый голос. – А теперь ответь мне, отрок: не отбить ли нам эльфа у безмозглого норманна?

    Дерево зашумело, и сверху прямо на дорогу спрыгнул великан со взъерошенными волосами и нечесаной бородой. В руках он держал длинный лук. Греттир остановил коня и оглянулся назад. Сзади он обнаружил внушительных размеров монаха с красной физиономией. Вооружен святой отец был изрядной дубиной.

    – Ты кто такой, а? – поинтересовался монах, подбираясь к Греттиру сзади и бесцеремонно рассматривая его лошадь. – Вроде, мы с ним уже встречались, Джон?

    – Вроде, – согласился Джон. – А вот за то, что ты похитил девушку…

    Он угрожающе потянулся к кинжалу.

    – Наши девушки не для таких, как ты, – сказал отец Тук. – Наши девушки – невинные цветы, полевые, лесные, но никак не садовые.

    Он протянул руки к Дианоре и бережно снял ее с седла. Грубой лапищей провел по ее щеке:

    – Не бойся, дитя мое. Здесь тебя не обидят.

    Джон уже норовил стащить с седла Греттира и прирезать его, когда Дианора слабо пошевелилась на руках отца Тука и тихо сказала:

    – Не трогайте его. Пусть идет с миром.

    Джон и отец Тук обменялись недоуменными взглядами. Потом отец Тук пожал плечами и кивнул Джону, чтобы тот отпустил поводья лошади.

    – Желание дамы да будет для нас законом.