— Я не дурак, — гордо возразил он, поднимаясь. — Бог не выбрал бы дурака для угодного Ему дела.

— Это какого же?

— Избавить землю от твоего подлого существования.

— По моему опыту, — заметил я, — твой Бог почти всегда выбирает дураков.

— Ну, тогда я дурак Божий, — с вызовом провозгласил юнец.

За спиной у него загремело, и он в испуге обернулся, но увидел, что это всего лишь еще один из его товарищей бросил на палубу щит и копье.

— Тебе не помешало бы крепче верить, — укорил он труса, а потом повернулся и кинулся на меня.

Само собой, он был храбрым. Храбрым и глупым. Он знал, что обречен на смерть. Может, и не от моей руки, ведь, если даже ему удастся убить меня, мои люди изрубят его в куски. Идиот отдавал себе в этом отчет и понимал, что жить ему осталось считаные минуты, но надеялся обрести новую жизнь в залитой солнцем скукотище христианского рая. Верил ли парень, что способен победить меня? В бою все возможно. Он вполне мог сразить меня, если преуспел в обращении с мечом и щитом — этих искусствах, делающих воина великим. Но похоже, вера его коренилась не в кровью и потом обретенном мастерстве, а в надежде на то, что его Бог спустится с небес и дарует ему победу. Вот эта глупая вера и гнала его в бой против меня.

Пока он молился, я высвободил левую руку из внутренней скобы щита и теперь держал его только за внешнюю петлю. Противник это наверняка заметил, но значения не придал. Щит и меч я опустил, дожидаясь, пока враг не окажется в шести или семи шагах от меня, потом отвел левую руку и бросил щит. Метнул я его понизу с силой и целился ему в ногу. Расчет оказался верным: он споткнулся о щит, корабль подпрыгнул на волне и малый отлетел к банке. Я сделал шаг вперед, одним взмахом Вздоха Змея рубанул по его мечу, и тот с глухим звоном переломился. Пока две трети его клинка скользили по доскам, он в отчаянии попытался достать огрызком мое бедро. Я перехватил его кисть и крепко сжал.

— Неужели тебе и впрямь так неймется умереть? — поинтересовался я.

Он вырывался из моей хватки, потом попытался ударить меня окованным краем щита, но тот только шлепнул меня по бедру.

— Дай мне другой меч! — потребовал юнец.

Я рассмеялся:

— Повторяю вопрос, дурень: тебе и в самом деле так неймется умереть?

— Бог велел мне убить тебя!

— Бог? Или священник, наливший яда в твои уши? — уточнил я.

Он снова дернул щитом, и мне пришлось поставить Вздох Змея так, чтобы помешать ему.

— Бог велел мне, — упрямо повторил юнец.

— Тогда твой Бог такой же дурак, как и ты, — отрезал я. — Откуда ты заявился, глупец?

Парень помялся, но я выкрутил ему кисть и больно заломил руку.

— Из Уэссекса, — пробормотал он.

— Это я по твоему говору понял. Откуда именно из Уэссекса?

— Андефера, — против воли признался он.

— А Андефера находится в Вилтунскире, — сказал я. Он кивнул. — Где олдерменом является Этельхельм, — добавил я и заметил, как вздрогнул юнец, услышав имя. — Бросай меч, парень.

Он упирался, но я снова выкрутил ему кисть, и ему пришлось бросить огрызок меча. Судя по рукояти с золотой инкрустацией, оружие было дорогим, но сломалось при ударе Вздоха Змея. Я швырнул эфес Осви.

— Возьми этого набожного дурака и привяжи его к мачте «Сперхафока», — распорядился я. — Пусть живет.

— Вопрос в том, выживет ли «Сперхафок», — сухо заметил Финан. — У него течь.