В неловкой тишине Тибал повернулся и через лес голов посмотрел на Гвин. Он не спускал с нее глаз, хотя и на таком расстоянии казалось, что он смотрит не столько на нее, сколько сквозь нее.

— Теперь вы поняли? Я не должен делать ничего, что изменит будущее. Я не могу увернуться от удара. Я не могу произнести слова, которые изменят чьи-либо поступки. Ведь тогда будущее изменится и все мои предвоспоминания исчезнут. Я стану ничем. В один миг я превращусь из человека в безмозглое существо.

Гвин кивнула, показывая, что поняла. Так вот что происходило с шуулгратами в Далинге! Они видели будущее, пытались его изменить, и тут же их сознание угасало.

— Мне повезло, — продолжал Тибал. — Мне было суждено обрести помощь в Рарагаше, а потому я избежал этой ловушки.

Он все еще обращался к Гвин. Он знал ее будущее. Оно важно, сказал он, а теперь объяснял, что не может сказать, почему или как.

— Это потеря знания? — спросил Возион резко. — Она необратима или вы приспособляетесь к новому будущему?

— Сознание возвращается очень редко, — сказал Тибал, не глядя на него. — Если шуулграт изменил самую малость, он может оправиться. Но не часто, потому что даже малые изменения могут подобно снежному кому превратиться в большие. Я не могу отвечать на вопросы, даже словно бы самые безобидные. Представьте себе, что человек спрашивает меня, долго ли он проживет, я знаю, что долго, и говорю ему это. Потом спросит другой, и я опять отвечу. Затем приходит такой, кому суждено умереть на следующий день, и я, зная это, отказываюсь ему ответить. Но он легко поймет, что означает мое молчание — бережется, тут же спасается бегством и остается жив, избегнув своего жребия. Будущее изменилось, и я уже ничего не знаю о грядущем. И моя единственная защита — не отвечать никому!

Он грустно улыбнулся Гвин, словно не замечая никого больше.

— Я делаю то, что должен делать. Ты знаешь прошлое, хорошее и дурное, но для тебя оно навеки неизменно. Я вижу будущее, хорошее и дурное, но не могу ни поспособствовать хорошему, ни предотвратить дурное. Я должен просто видеть, как оно наступает. В этом — Проклятие Шууль.

30

Возион все еще намеревался установить, кто истинная ивилгратка — Ниад или Гвин. Утром он повел Ниад навестить Соджим, вдову Тилиона, единственную из первопоселенцев, не считая Булриона, кто был еще жив. В свое время она родила тринадцать детей, и из них четверо сыновей и четыре дочери тоже были еще живы. Старушка теперь была прикована к постели и мучилась от страшных болей.

Усилия Ниад не сотворили чуда. К вечеру Соджим впала в кому. Возион привел к ней Гвин, но это ничего не изменило. На следующий день стало ясно, что Соджим умирает. Ее смерть до свадьбы означала, что свадьбу придется отложить.

Ниад ли стала причиной внезапного ухудшения ее состояния? Ивилграты ведь способны не только исцелять, но поражать болезнями. С одной стороны, потеря сознания была иногда благом. Ниад попыталась еще раз. Гвин попыталась еще раз. Соджим продолжала неуклонно угасать.

— Ну, может быть, мы обе меченые! — сказала Гвин Булриону. — Вдруг мы обе — ивилгратки, и вместе у нас получается лучше.

Она позвала Ниад и пошла с ней в дом к Соджим. Они сели по сторонам кровати, и каждая сжала в руках руку старушки. Через некоторое время Соджим как будто полегчало. Она улыбнулась, сказала несколько слов и даже немного поела. И заявила, что боль стала много легче.

Гвин такой результат встревожил. И ей крайне не понравилось самодовольное выражение пастыря, когда они встретились после этого.