Я погрузил колбу в свою сумку. Несколько раз перепроверил магические печати, опасаясь, что они могут активироваться как сигнализация. Однако их настроили таким образом, чтобы они не реагировали на двух человек. На меня и на императора Российской Империи.

Поэтому я могу беспрепятственно заходить и выходить, когда захочу.

Как только я покинул скрытую комнату и запер дверь, ко мне обратился один из гвардейцев:

— Алексей Александрович! Можно вас на одну минуту?

Проклятье! Как же он не вовремя! А ведь до этого момента солдаты меня просто игнорировали. С чего это вдруг он решил со мной заговорить?

— В чём дело? — закинув сумку за спину, спросил я.

— А вы сегодня не собираетесь отправить письмо императору? — поинтересовался он. — Я думал, что вы захотите перед ним отчитаться о своей работе.

Раньше он даже не пытался мне напоминать. Видимо, Николай Первый начал беспокоиться, что у нас до сих пор нет результатов, поэтому дал указания гвардейцам меня подгонять.

Не самый лучший ход. Как говорилось в моём мире: «Никогда не торопите врача». Многим медикам приходится действовать быстро, но если их ещё и торопят, ждать хороший результат не стоит. План лечения всегда должен строиться с холодным расчётом. Суета в медицине ещё никого не спасала.

— Отчёт я отправлю императору позже, — ответил я. — Если государь требует отчёты и от вас, можете сообщить, что я перехожу к финальным стадиям. Моя работа будет закончена уже на этой неделе.

И это — чистая правда. Создание спектрофотометра и рентгенологическое обследование позволит мне получить последние недостающие части пазла. Рентген я сделаю уже этой ночью, а создание спектрофотометра целиком и полностью зависит от того, сможем ли мы с Сеченовым создать аппарат, на века превосходящий текущий уровень технологического прогресса.

Однако ранее нам это всегда удавалось. Вдвоём мы справимся с этой задачей гораздо быстрее, чем планировалось изначально.

Когда я вышел на улицу, из сумки послышался голос Павла Романова.

— Господин Мечников, откройте меня. Дайте посмотреть, — прошептал он.

Проклятье, ну как ребёнок маленький! Даже странно как-то. Неужели никто из императоров ни разу не позволял ему увидеть внешний мир?

— Знаю, о чём вы сейчас думаете, Алексей Александрович, — произнёс Павел Петрович, когда мы оказались на безлюдной площади, и я позволил ему выглянуть наружу. — Нет. Это — первый раз за сотню лет, когда мне позволили хотя бы взглянуть на небо.

Романов явно не лгал. Я чувствовал по его интонации. Впервые за долгое время он показался мне не расчётливым биологическим роботом, а по-настоящему живым существом, который уже давно забыл, что значит быть человеком.

Я не стал спешить, позволил своему пациенту ещё час понаблюдать за ночным городом. Благо в Саратове было на что посмотреть. Прелесть девятнадцатого века в том, что города Российской Империи ещё не превратились в бетонные джунгли. Хватит и одного часа, чтобы рассмотреть не только архитектуру, но и природные достопримечательности. Волгу, окружающие город холмы.

Когда мы пробрались в мастерскую, Павел Петрович был полностью удовлетворён нашим путешествием. Да и я, если честно, хорошо отдохнул. Да, снова пришлось пожертвовать сном, зато в кои-то веки я выбрался в город не из-за каких-то срочных дел, а чисто для того, чтобы прогуляться.

— И всё же я совершенно не понимаю, Алексей Александрович, почему они так медлят⁈ — восклицал Романов, пока я менял энергетический кристалл в рентгеновском аппарате. — Почему прогресс стоит на месте? До сих пор никто даже не пытался создать какую-либо технику. Такую же, как у вас, но направленную на развитие других областей. Я был уверен, что через сотни лет люди смогут летать не только с помощью магии.