— Не оборачивайся, — прошептал сиплый голос. — Иначе я уйду.

Голос несомненно принадлежал Макрину.

— Видишь, вон там таверна «Под крылом Либерты»? Займи столик в углу. Хозяин оставил его для нас. Я приду позже.

В следующее мгновение Вер почувствовал, что его собеседник исчез. Оглянувшись, он в самом деле не увидел Макрина. Несколько человек столпились вокруг старого жреца, на груди которого висел ящичек с надписью «Фонд Либерты». Лицо старика уродовал длинный багровый шрам. Может быть, это тот самый жрец, с которым Элий ездил в Аравию?

В таверне было накурено, пахло пивом, потом, дешевым вином. За столиками горячо обсуждали вечерний выпуск «Авентинского вестника», но Вер не стал прислушиваться к разговору. Он заказал кружку германского пива, на закуску подали сочные колбаски. Вер успел проглотить две штуки, когда к его столику подошел незнакомец. Человек в линялой тунике и толстом сером плаще выглядел истинным авентинцем — то есть нищим, бунтарем и изгоем одновременно.

— Ты — Юний Вер? — спросил авентинец.

Бывший гладиатор кивнул. Тогда незнакомец протянул ему запечатанный конверт и поспешно вышел из таверны.

Вер напрасно искал глазами Макрина. Тот не появлялся. Тогда Вер распечатал письмо.

"Макрин Юнию Веру, привет.

Ты воображаешь наверняка, что я буду умолять о снисхождении. Ошибаешься. Я ничего не прошу, а всего лишь хочу объясниться. Ты — гладиатор, и мы занимались с тобой одним и тем же делом. Но ты примитивен и не сумел понять, какое благотворное влияние на жизнь Империи оказывали поединки в подвале. Гладиаторы должны сражаться и умирать. Лишь когда льется кровь, желания исполняются безоговорочно. Арена без крови — не арена. Исполнение желаний без жертвы — всего лишь глупая потеха. Кровь нужна в любом деле. Вспомни, как Элий истекал кровью на арене. Как люди орали от ужаса и возбуждения! Или вспомни смерть Варрона. Смерть… Время останавливается. Все замирает. Каждый из многотысячной толпы в амфитеатре ощущает во рту солоноватый, ни с чем не сравнимый вкус крови. Когда я начинаю писать новый библион, я ощущаю во рту тот же вкус. Воистину божественные мгновения!"

Вер скомкал письмо. Он боялся, что невольно позаимствует чувства Макрина. Его восторг и его жажду крови. А этого делать ни в коем случае нельзя.

Вер заказал бокал вина и осушил залпом. Лишь тогда расправил скомканную бумагу и принялся читать дальше:

"Так что истинные бои проходили в моем подвале, а не на арене Колизея. И если ты хочешь что-то исполнить, то должен проливать кровь. Всегда и всюду проливать кровь, свою или чужую — не важно. Лучше чужую. Просто потому, что ее больше. Иного выхода из ловушки, в которую попадает каждый человек, приходя в этот мир, нет. Все мы живем в огромной человеколовке. Каждый сидит в ней, как еще не рожденный в своем пузыре, скрюченный, с закрытым ртом и зажмуренными глазами. Выйти из нее можно, лишь убивая, убивая и убивая. Возьми меч и выйди на арену! Я уже вышел. У каждого своя арена, свой меч и свой противник. И я сделал для Рима и его величия гораздо больше, чем ты, надутый и глупый гладиатор. И твоего снисхождения мне не надобно.

Будь здоров".

«Где Элий? — подумал Вер с тоскою, вновь комкая бумагу. — —Я так давно с ним не говорил! Он не рассказал мне, что такое доброта

Но может ли Элий объяснить Веру, откуда в нашем уродливом мире берутся такие уроды, как Макрин?

Глава 7

Седьмой день Аполлоновых игр

Бои гладиаторов отменены

«Сообщения в вечерних выпусках вестников о том, что Александр Цезарь был взят под стражу якобы по подозрению в совершении изнасилования, подтвердились. Однако по заявлению медиков юный Цезарь скорее всего совершил это преступление в невменяемом состоянии.