|
Но мрамор был теплый и податливый, и уступал его прикосновениями, и дрожал от возбуждения и страха. А любовнику Марции Пизон ничего не стоило довести до экстаза и мраморную статую. И когда она в самом деле забилась в его руках, изнемогая от незнакомого пугающего наслаждения, он овладел ею, и боль ошеломила ее, и в происходящем ей почудилось что-то воистину палаческое… А он лишь опьянил себя, но не утолил жажды. Ему хотелось вновь овладеть ею, но он сдержался, боясь, что испугает ее своим необузданным вожделением.
Элий понимал, что сделал непростительную глупость, что должен был разуверить ее в нелепых фантазиях. Но в том-то и дело, что он не мог ее убедить. Это она убеждала, а он верил каждому ее слову. Она имела над ним странную, сверхъестественную власть. Не любовную власть, нет, какую-то другую… Летти лежала, прижавшись к нему, и тихонько всхлипывала. Она была растеряна и ошеломлена. В своих полудетских фантазиях она представляла это иначе, более возвышенным и менее плотским. Она вновь всхлипнула. — Было больно? — Немножко. Но это ничего. Боль — это не страшно. Когда я попала в катастрофу и умирала, было куда больнее. Вот то было — ужас… непереносимо…— Она замолчала, не сразу сообразив, что сравнила объятия Элия с объятиями бога Фантаса. — Ты попала в катастрофу… — повторил он. Пробиваясь сквозь густую листву, пятна солнечного света ложились на обнаженное тело Летти. — Ну да… Я находилась несколько дней между жизнью и смертью… — Ты — Петиция Кар? — выдохнул он. Она вскрикнула и спрыгнула с ложа, на ходу поднимая тунику. — Постой! Я не обижу тебя. Я знаю, как спасти тебя! Летти! Но куда ему было до нее — быстроногой. Он лишь добрался до лестницы, а она уже исчезла в доме. Ему почудилось, что хлопнула входная дверь — неужто девчонка выскочила на улицу? Торопясь опередить ее и перерезать путь к бегству, Элий оттолкнулся руками и перемахнул через невысокую каменную ограду. Улица ступенями спускалась к морю. Лазурный его лоскуток вклинился между домами, как туника, вывешенная сушиться на ветру. Божественная туника самого Посейдона. «Петиция Кар… Петиция Кар… Твоя смерть — необходимое жертвоприношение нашего ритуала…» — прозвучала в его мозгу фраза, подслушанная в голове гения. Девочка не лгала. Она в самом деле была приговорена к смерти. Гением самого Элия. Если гений — судья, то, значит, Элий — палач. Может, именно Элия в своих видениях видела Летти — отвратительную безглазую маску вместо лица. Неужели он выглядит именно так? Почему нет? Ведь он урод, калека, с бесчисленными шрамами на боку — знаком педофилов. И он только что спал с четырнадцатилетней девчонкой. Гений недаром оставил на нем свою метку. Нет, нет, все это ложь, но этого Элий не мог доказать даже себе. Что же делать?! В такую минуту невыносимо хотелось позвать на помощь гения. Чтоб его посвятили подземным богам! Элий огляделся. Петиции нигде не было. Несколько туристов в широкополых белых шляпах и двуцветных туниках брели неторопливо по улице, неся корзины, полные груш и персиков. Фиолетовые тени так же медленно скользили по камням мостовой вслед за туристами. Элий заковылял вниз по улице. Петиция исчезла. И как он сразу не догадался, кто перед ним! Но Вер все время твердил о маленькой девочке, и Элий уверился, что Летиция Кар — ребенок лет пяти-шести. Это его и сбило. Три дня она была подле, а он, глупец, зря терял время! Время… «Время повернет вспять!» — выкрикнул в его мозгу чужой голос. Элий содрогнулся — еще одна мысль гения, всплывшая в памяти. В этот момент он увидел на перекрестке лоток торговца вестниками. Продавец, загорелый до черноты худой мужчина лет сорока в одних белых холщовых штанах и— стоптанных сандалиях, сидел на камне и потягивал из фляжки вино. |
