— Кто-нибудь из вас курит? — спросила она.

И прищурилась. Глаза у нее, пожалуй, были ничего. И Лапит, и Квинт достали тут же по упаковке табачных палочек. Женщина поколебалась и вытащила одну из пачки Лапита.

— В таверне «Плясуны», — сказала она. Водитель тем временем уже бегом возвращался к машине.

— И огоньку, пожалуйста, — сказала она громко. Квинт щелкнул зажигалкой.

— Зачем ты их позвала? — рассерженно спросил водитель.

— Забыла табак в лаборатории. — При этом она из-под полуприкрытых век бросила мгновенный взгляд на Квинта, будто обожгла. — А ты не куришь… — добавила женщина с упреком.

Водитель ей не ответил. Машина рванулась, обдав стоящих репортеров горячим воздухом и бензиновым смрадом.

— Мы пойдем вместе, — сказал Лапит.

— Ладно. Может, я и разрешу тебе посидеть подле, — отвечал Квинт, скаля белые зубы.

У Лапита зубы были тоже белы, но, увы, вставные.

«Несомненно, это парень фрументарий, — подумал Лапит. — Но на кого он работает?»

Таверна «Плясуны» располагалась недалеко от амфитеатра. В окна был виден его облицованный мрамором закругленный бок. Здесь всегда было много народу. Лапит и Квинт с трудом отыскали места возле перегородки. Им подали суп в глиняных горшочках прямо с огня и кувшин неразбавленного кислого вина. За соседним столом двое мостильщиков улиц обсуждали последние новости.

— Сколько живу, а не припомню, чтобы кого-то из императорской семьи обвиняли в подобных штучках…

— Вранье, Марция сама все придумала… — поддакнул второй, широкоплечий здоровяк с короткой шеей и взъерошенными черными волосами. — И зачем такой парень, как Элий, спутался с этой шлюхой?

— Потому что шлюха, — отвечал первый. Квинт хлебнул вина и, прищурившись, поглядел на мостильщиков. Они уже закончили трапезу и, оставив рядом с мисками пару сестерциев, направились к выходу.

В этот момент явилась она. Прежде, в машине, когда можно было разглядеть лишь лицо, она показалась обоим «репортерам» безобразной. Теперь же, пока она шла к их столику, они разом причмокнули губами и не сговариваясь воскликнули: «Богиня!» На женщине была черная узкая туника выше колен. И этот простой наряд подчеркивал ее тонкую талию, высокую грудь и длинные ноги. У нее была фигура фотомодели. Женщина села на свободный стул и сразу заговорила:

— У меня есть несколько минут. Один из наших сказал, что его пытались остановить у входа репортеры. Вы репортеры?

Она взглянула сначала на Квинта, потом на Лапи-та, будто намеривалась прожечь их взглядом.

— Мы оба репортеры, — подтвердил Квинт. — Я — из «Акты диурны». А вот он — из «Римских братьев».

— Очень хорошо, что вас двое. Потому что одного могут убрать. Могут убрать и двоих. Но все же у двоих больше шансов.

Лапит криво улыбнулся, узнав о столь блестящей перспективе. Женщина засунула руку за вырез туники и вытащила спрятанные на груди две скатанные трубочкой бумажки. Бумажки были еще теплые. Квинт заерзал на стуле, а Лапит глубоко вздохнул.

— Здесь все написано. Если вас поймают, постарайтесь уничтожить записки. Для меня это смерть.