— А в чем, собственно, дело?

— Только что убит Марк Мессий Деций Александр Цезарь. И в его убийстве обвиняют сенатора Элия.

Император смотрел на тело сына, распростертое на мозаичном полу перистиля, и не двигался с места. Пурпурная лужа, как пурпурная тога, причудливой каймой окружала тело. Откинутая в сторону рука отсвечивала зеленым. На восковых пальцах неестественно яркие пятна засохшей крови. Странная картина. Зеленоватая кожа, зеленоватая мраморная скамья. И пол — тоже зеленоватый. И вода в бассейне. И мраморный Силен — все того же мертвенного оттенка. Лишь туника Цезаря и его кровь — бесценный пурпур. Два цвета. Пурпурный и зеленый. Друг подле друга — они необыкновенно ярки. Смешиваясь, они превращаются в серый, то есть в отсутствие цвета вообще. Сейчас они еще кричат, пытаясь переспорить друг друга. Но вскоре они сольются в ничто. Воск растает, плоть сгниет, кровь смоют. Ничего не останется. Кроме боли, которая масляным пятном плавает на поверхности сознания, но не может проникнуть в глубину. Потому что осознать, что произошло, — значит умереть от боли.

Центурион вигилов Марк Проб осмотрел тело убитого и подошел к императору. Красно-серая форма вигила почти не нарушала цветовую гамму картины. Руфин так и думал о происходящем — картина… Все сделалось плоским, утратило глубину.

— Его убили резцом скульптора.

Проб подчинялся напрямую префекту вигилов, являясь вторым лицом в префектуре ночной стражи. Но Руфину было все равно, кто перед ним: Марк Проб или какой-нибудь рядовой следователь из префектуры.

— Значит, Элий все-таки отомстил… — проговорил Руфин задумчиво и вдруг в ярости стиснул кулаки. — Найти его! Немедленно!

— Люди на его виллу уже посланы, — отвечал центурион.

Императору принесли складной стул с пурпурной подушкой. Руфин сел, прикрыл голову полой тоги. Тога белая. Подушка — пурпурная. Опять картина не утратила цельности. Это хорошо. Надо сказать, чтобы все, кто заходит сюда, в перистиль, надевали белое. Или зеленое, раз им не положен пурпур. Картину нельзя нарушить. Ни в коем случае нельзя нарушить. Главное — сберечь пурпур. Его нестерпимый, ни с чем не сравнимый блеск.

Проб вышел и оставил императора одного. Последнего Деция в Риме. Династия кончилась. Цезарь убит, а Элий — убийца. О боги, за что? Разве Руфин не просил у небожителей милости если не для себя, то для Рима? Элий убил Александра резцом Марции. Как мальчику было больно! Почему не мечом? Ведь Элий — бывший гладиатор и владеет мечом превосходно. А резец подошел бы какому-нибудь члену шайки из предместий…

Два вигила ввели Юния Вера в комнату для допросов, усадили на стул и ушли. Вер сидел не двигаясь, глядя в одну точку. Он хотел спасти Элия и уличить Икела. А на самом деле… Что же все-таки произошло? Корнелий Икел не убивал Цезаря, но собирался прикончить Элия. Кто же тогда расправился с Цезарем? Элий? Бред… Этого не может быть, потому что невозможно. Но что, если в дело вмешался Гэл? Гладиатору сделалось не по себе. Гений руководит человеком, но отвечает ли человек за гения? Вер не успел найти ответа — в комнату вошел центурион Проб.

— Где Элий? — спросил Проб, едва дверь закрылась.

— Не знаю.

— Лучше говори правду.

— Я и говорю правду. Чем поклясться? Клянусь гением императора. Чтоб мне не попасть на Элизийские поля!

Юний Вер произнес эти слова с какой-то неожиданной легкостью. Потому что понял в эту минуту, что после смерти он не попадет в Элизии. Ему нет места среди праведников. Нет, и все. Элий — тот окажется там непременно. И еще много хороших ребят после смерти отправятся туда прямиком. И даже центурион Проб может там очутиться. Но только не Юний Вер.

— Зачем вы с Курцием устроили засаду в доме Элия? Что ты подозревал?

Какое чистое у Проба лицо.