— Что?! — взревела Клеопатра. — Да я тебе…— Она заехала толстяку в нос, да так, что тот кубарем слетел с табуретки. — Бей его! — вопила Клеопатра. — Он хочет отнять у нас истинное право римских граждан.

Все смеялись, но товарки на помощь Клеопатре не спешили.

— Ну что же вы смотрите! — кричала Клеопатра, кидаясь жареными орешками и финиками в незадачливого репортера. — Он нарушает мои права!

Все вновь захохотали.

— Вер, а ведь мы с тобой схожи, — неожиданно заявила Клеопатра, поворачиваясь к гладиатору. — Оба исполняем чужие желания. Мы с тобой — главные люди в Риме после императора.

— Клянусь Геркулесом, я знаю ее желание! — воскликнул возничий. — Клепе хочется замуж. Так ведь? Я угадал?

Клеопатра уперла руки в бока и показала насмешнику язык.

— Да, хочу! Но не за пьянчужку или безларника вроде тебя. А за сенатора. Вот вам, ясно?

— Такое желание не исполнит даже Вер! — крикнул репортер.

— Отчего же. Вероятность один к двадцати, — прикинул гладиатор. — Сенатор — дряхлый старичок лет под восемьдесят, который самостоятельно не может надеть сандалии. Таких в сенате достаточно. Случаю надо лишь организовать встречу будущей парочке. Клепа, ты будешь подавать сиятельному мужу грелку в постель.

— Ну нет! — Клеопатра обвела присутствующих черными сверкающими глазами. — К чему мне старик?! Я получу молодого и красивого. Вот Элий, к примеру, собирается жениться на Марции, а чем я хуже?!.

Клепа хочет выйти замуж за Элия! — закричал возничий.

— Зачем тебе Элий? — вмешался в разговор темноволосый парень в одежде фокусника. — Он самый бедный из всех шестисот сенаторов.

— Где ты нашел бедных сенаторов? — возразила Клепа. у сенатора должно быть не меньше миллиона, или ты забыл?

— Миллион — это не так и много. Особенно для тебя Клепа. «Акта диурна» недавно публиковала список доходов и оценку имущества сенаторов. Так вот Элий — на последнем месте, — не уступал фокусник.

— Все это брехня, Кир! — уверенно заявил возничий. — Будучи гладиатором, Элий должен был заработать бешеные деньги.

— Он все отдал в фонд Либерты.

— Очередные сочинения вестников! — не унимался возничий.

— Редьку тебе в зад, тупица! Вер, скажи, ты же знаешь, — потребовала Клепа.

— Я не доказываю клеветнику, что он клевещет, — Вер улыбнулся, глядя возничему в глаза. — Я его просто убиваю…— возничий поперхнулся и на всякий случай отодвинулся подальше от Вера. — Так вот, Элий действительно отдал свои призовые деньги в фонд.

— Все гладиаторы — убийцы, — напомнил возничий. — Даже Элий.

— Но он не виновен, — вступилась за своего любимца Клепа. — Иначе не сидеть ему в сенате. Цензоры за этим следят строго.

— Я не верю цензорам, — упрямился возничий. — И твоему Элию я не верю, хотя его и считают честным. Да я и себе не верю.

— И правильно делаешь, — ухмыльнулся Кир-фокусник.

Вер пил и не пьянел. Слушал бесконечный треп посетителей и не веселился. Внутри него как будто лежал кусок льда, и этот лед ничто не могло растопить — ни вино, ни чужой смех, ни вульгарные шутки. Даже ласки такой горячей девицы, как Клепа, не помогли бы.

Молоденький галльский бард в голубой тунике принялся петь, подыгрывая себе на испанской кифаре[15].