— Хотела. Но решила сделать только бюст.

— Наши желания всегда не совпадают с нашими возможностями. Я — маляр, а хотел бы быть скульптором.

— Одно время я занималась стенными росписями, — в задумчивости проговорила Марция. — Но теперь оставила это.

— Что же тебе помешало? — он взял резец и приставил его к незавершенной статуе Вера, будто отыскивал место, куда собирался всадить его, как нож.

— Что ты делаешь? Положи на место! — крикнула Марция.

Бенит изобразил шутливый испуг и отступил.

— Так что тебе помешало расписывать стены? — спросил он, вертя в руках резец. Марция пожала плечами в ответ.

— Наверное, мой гений…

— Ты его видела?

— О нет. Ты же знаешь — с гениями встречаются лишь гладиаторы да избранники богов.

— Ерунда. Люди с творческой душой постоянно общаются со своими гениями. Если у них достаточно таланта, разумеется, — он и не скрывал, что оскорбляет ее намеренно.

В этот раз Марция разозлилась.

— Убирайся, — прошипела она.

— Не смею ослушаться, — Бенит поклонился и шагнул к двери. — Но я не понимаю, почему ты сердишься. Может быть, тебе не нужны скульптуры? Может — что-то другое? Подумай об этом, если ты умеешь думать.

Когда дверь за ним закрылась, Марция сообразила, что этот наглый тип унес с собой ее резец. Ее инструмент! Марция выскочила в атрий, потом в перистиль. Но наглеца уже и след простыл. Пока Марция звала Котта, пока тот примчался, на ходу отряхивая перепачканный мукой фартук, прошло несколько минут. Котт пустился в погоню, однако, как показалось хозяйке, без всякой охоты.

«Зачем Бениту резец?» — бормотала Марция, расхаживая по перистилю вокруг маленького бассейна, по углам которого застыли в пляске мраморные сатиры. У одного из них оказалась отбита рука. Срубленная резцом кисть валялась на мозаичном полу — крошечная кисть человека… или ребенка… кто бы мог подумать, что ручка ребенка так похожа на ручку сатира, урода… Урода…. Марция вздрогнула всем телом.

Детей не будет. У нее никогда уже не будет детей…

Наконец послышались шаги.

— Котт! — крикнула Марция.

Но появился не Котт. В перистиль, немного сутулясь и старательно растягивая губы в улыбке, вошел худенький юноша с бесцветным лицом, несоразмерно длинными руками и короткими ножками. На его уродливом теле пурпурная туника выглядела почти насмешкою.

— А, это ты, Александр… — она попыталась улыбнуться, но при этом продолжала хмурить брови, а ноздри ее тонкого носа раздувались в ярости. — Один подонок разозлил меня ужасно. Так что не обращай внимания, если я буду ругаться вслух.

Цезарь смотрел на нее с испугом и восхищением одновременно.

— Пойдем в мастерскую, — продолжала она, наконец сумев изобразить на лице улыбку, и взяла его за руку, как ребенка, не замечая, что лицо юноши залилось краской. — Я закончила твой бюст. Ты получился необыкновенно похож. Но при этом такой красавчик. Первый красавчик в Риме, с Марсом в глазах!

«Посадить Марса в глаза», — это было любимым выражением Манлия.

«Любой урод сделается неотразим, если посадить ему Марса в глаза!» — любил повторять ее учитель.

— Август будет доволен, — Цезарь следовал за Марцией и смущенно улыбался.

— А ты?

— Боголюбимая Марция… — начал он и задохнулся, не зная, что еще сказать.

Она подвела его к закрытому покрывалом бюсту и, придав лицу торжественное выражение, сделала знак приготовиться.