Пока гений истошно вопил и пытался зажать рану, Вер открыл кошелек на поясе покровителя и вытащил ключ. При этом одной рукой он продолжал наносить удары по голове гения, так чтобы тот принимал все происходящее за вспышку отчаяния и не заметил пропажи. Наконец Гюн сумел вырваться и, издав протяжный крик, раскаленной головней взмыл в небо, оставляя в воздухе отнюдь не платиновый, а красноватый след. При этом он менял свой облик во время полета, утрачивая материальность. Покровителю Объединения кухонных работников подобные метаморфозы не под силу. Оказывается, не все гении равны.

Вер махнул рукой вслед улетающему:

— Счастливого полета, милый гений! Вряд ли Гюн скоро заметит пропажу. В этот момент пневмопривод тяжело всхлипнул, и дверь вновь поехала в сторону, открываясь.

— Надо полагать, это приглашение выйти, — Вер сделал шаг к выходу, но при этом едва не упал, позабыв о свинцовых гирях. — Чтоб тебя Орк забрал… — пробормотал Вер.

Он наконец переступил порог, потом качнулся назад, поднял руку и нажал на датчик на стене. Дверь остановилась, на два пальца не дойдя до косяка. Сигнал датчика выключил пневмораспределитель. Не надо было ставить датчик на дверь. Слишком сложная конструкция нередко является причиной катастроф. Но откуда он, Вер, знал о конструкции пневмоцилиндров, дросселей, клапанов, датчиков? Ведь он никогда не изучал ни пневматику, ни гидравлику. Он просто все это знал. Щель, оставшаяся в двери, была узкой и в полумраке зала-арены не заметной. В то же время она вполне достаточна для того, чтобы в нее просунуть пальцы.

— Жаль только, что я не умею летать, как мой милый гений, — вздохнул Вер.

Элий вернулся в зал раньше и теперь сидел на полу, растирая ноющие голени.

— Как прошло свидание с гением? — спросил Вер, подходя к решетке. — Как его раны? Все еще болят?

— По-моему, да.

— Ну, тогда и мой покровитель немножко помучается. Я покалечил их обоих. А я считал, на гениях все заживает так же быстро, как на собаках. К сожалению, гении не умирают. Они просто меняют своих подопечных. Интересно, кому в прошлом покровительствовал мой милый гений? Наверняка какому-нибудь разбойнику, иначе где он мог набраться подобных манер?

Элий удивленно глянул на приятеля, не понимая его безудержного веселья.

— Знаешь, что поведал мне Гэл? — спросил Элий. Голос его звучал глухо. — В одном из клейм есть пожелание, чтобы Рим вновь начал войну с викингами. Но не сказал, у кого это клеймо. У меня или у тебя… Решил, что мне будет страшнее умирать, зная, какая беда угрожает Риму.

— Он больше не пытался выведать, где находится его кухонный собрат?

— Мне показалось, что он счел нас с тобой гораздо более опасными любителя гастрономических изысков, — предположил Элий.

— Какая честь! Мой покровитель тоже сообщил парочку желаний. Пусть не столь глобальных, но весьма мерзких. И выход, мой друг, напрашивается один: никто из нас не должен победить.

— Да, — согласился Элий. — Я тоже подумал об этом. И нам ничего не остается, как броситься на меч.

— Дело за небольшим — у нас нет меча.

— Способ можно найти, — не желал сдаваться сенатор.

— Элий, ты сумасшедший?

— Я никогда этого не отрицал. Но согласись, другого выхода нет. Вырваться отсюда нет возможности. Значит, остается один выход — смерть. Только кому я оставлю двадцать семь моих клиентов? Кто станет патроном этих бедняг?

— Друг мой сенатор, сохрани паразитов при себе до более худших времен.