– Джонни Кинросс! – крикнул он так громко, как только мог. На «К» его голос нелепо сорвался, и он повторил чуть тише: – Джонни Кинросс! – Он подождал, надеясь, что призрак его услышал. – Джонни Кинросс! Я знаю, что ты где-то здесь. Я хочу, чтобы ты выслушал меня, ты, мглистая пародия на мужчину. Держи свою призрачную задницу подальше от Мэгги, хренов ты Каспер! Ей не нужна любовь таких охламонов, как ты. Слышишь меня, Джонни Кинросс?

Шаду здорово удавались неистовые вопли. А еще ему нравилось вопить и орать – это отлично помогало успокоиться. Замечательное лекарство.

– Она заслуживает лучшего! Ты о чем вообще думал, туманное ты существо? Эта девчонка совсем разбита, и всему виной ты! Будь у тебя лицо, я бы тебе в него врезал! Будь у тебя тело, я бы тебя снова убил!

Да, вот это было мощно. Шаду понравилось, как прозвучали его слова. Он продолжал расхаживать по коридорам и яростно вопить:

– У этой девчонки жизнь не сахар. За ней никто никогда не смотрел, ее все время переселяли с места на место. Теперь у нее наконец есть дом, есть родня, которой она по-настоящему дорога. Но кто же теперь не дает ей покоя? Мистер Невидимка!

Шад голосил, как священник в его прежней церкви. Может, он станет священником, когда вырастет?

– Вот именно! Теперь ей не даешь покоя ты, Джонни Кинросс! Ты не просто ничто. Ты хуже, чем ничто. И вот она решила, что любит тебя, но что ей с этого будет, а? Угадал – НИЧЕГО!

Голос у Шада снова сорвался, но на этот раз не из-за всех этих подростковых гормонов, а от гнева. Он злился из-за Мэгги. И здорово переживал за нее.

Внезапно он почувствовал, что совсем не хочет больше орать. Нет, теперь ему хотелось сесть и расплакаться – прямо как Мэгги. Он развернулся и двинулся к той двери, через которую вошел в школу. Ему осталось сказать всего одну, самую последнюю вещь.

– Просто оставь ее в покое, Джонни. Неважно, кто ты и что ты. Просто уходи, и дело с концом. Уходи навсегда, ладно? Мэгги не нужно то, что ты можешь ей дать.

Шад толкнул входную дверь, но она не поддалась, словно ее заперли изнутри. Он выудил из кармана ключ Мэгги, завозился, ища замок, но тут волосы у него на затылке сами собой встали дыбом. Он вздрогнул и быстро оглянулся, но нигде поблизости не обнаружил никаких следов призрака. Он снова взялся за ручку двери, но ему в руку словно ударило током, и он ошеломленно отпрянул.

В следующий миг стекло на входной двери, прямо перед глазами Шада, запотело – так, словно на него дохнули сразу человек десять. На запотевшем стекле стали появляться буквы, потом слова, как будто кто-то прямо сейчас писал их пальцем. Шад едва сдерживался, чтобы не завопить от ужаса, и лихорадочно дергал ручку двери. Но когда послание было окончено, он не смог отвести глаз от написанных на стекле слов:

Позаботься о ней.

Дверь неожиданно поддалась, и Шад вылетел на морозный двор, под лучи неяркого декабрьского солнца. Вскочив на свой десятискоростной велик, он неловко протащил его через газон, спрыгнул с бордюра, вылетел на мостовую и врезал по педалям так сильно и яростно, как никогда прежде.

* * *

Джонни стоял у двери, за которую только что вывалился Шад, и смотрел, как тает его послание на отпотевавшем стекле. Он написал именно то, что хотел. Но при этом до смерти перепугал паренька. Ну и поделом. Черт, да у этого парня на него зуб! Но Джонни он все равно нравился. Он был отчаянным – и преданным.