Лекарь коротко поклонился и вышел, закрыв за собой дверь.

– Да, я была права, – Евания оценила содержимое плошки. – Кормят тебя весьма… по-лазаретски. Мы этот вопрос решим, не волнуйся.

Она водрузила на поднос тарелки с собственными угощениями, поставила стакан с компотом, приткнула салфетки вкупе с приборами и неторопливо подошла к Ивросу.

Норлан сел повыше, помогая Евании устроить поднос с угощениями у себя на коленях, проглотил слюну.

– Спасибо, госпожа Гарана, – он тепло улыбнулся ей. – Я и мечтать не мог.

– Пустяки, – Евания чинно присела на край кровати, будто собиралась кормить его с ложки. Расправила юбку на коленях, чтобы чем-то занять руки. – Ешь, пока горячее.

Иврос принялся за еду с аппетитом, но лицо окулус перед ним показалось таким печальным, что он даже не ощущал того неприятного резонанса, который обычно возникал между ними, когда они оказывались рядом. Ему же хотелось, чтоб она улыбнулась. Думал пошутить, но на ум, как нарочно, ничего не шло.

– Авериус сказал вам, что я испортил свой красивый камзол? – выдал он первое, что пришло в голову. – Вы потому на меня сердитесь, госпожа Гарана?

– Что? Сержусь? Я? – Евания часто заморгала в недоумении.

Иврос открыл было рот, чтобы сказать, что это лишь шутка, но о камзоле он правда сожалеет, только не успел вымолвить ни слова.

Аметистовые очи Евании вдруг наполнились слезами.

– Госпожа Гарана, – настал черед Норлана растеряться.

Она явно плакала не по растерзанному камзолу.

– Они не пускали меня к тебе, представляешь? – выпалила она сквозь слезы и сжала на мгновение дрожащие губы. – Все то время, что ты лежал здесь. Этот старый упрямец Септиан запретил мне приближаться к тебе. Даже на территорию императорского города не пускал. Сказал, что мой неконтролируемый окулус может нарушить твое хрупкое восстановление… Что… Что я могу случайно убить тебя, представляешь? – Евания громко всхлипнула. – Но разве я могу навредить тебе, мой дорогой? – Она шмыгнула носом, глядя на свои ладони у себя на коленях.

Иврос взял ее руку и поцеловал.

– Нет конечно, госпожа Гарана, – он поцеловал снова. – Мы оба знаем, что это не так. И я очень рад вас видеть. А уж как я рад вашим угощениям.

Он мечтательно закатил глаза, потом улыбнулся так ласково, как только мог, и она улыбнулась сквозь слезы, немного успокоившись.

– Ешь, остынет.

Норлан возвратился к трапезе.

Евания стерла со щек соленые следы своего внезапного срыва и снова расправила юбку, но на этот раз спокойнее.

– Можно я вам скажу одну вещь? Только вы не обижайтесь, дослушайте до конца, – Ив с удовольствием отправил в рот полную ложку пюре и курицы, прожевал так медленно, как только мог. А Евания, тихо сидящая в ожидании таинственной и обидной тирады, успокоилась окончательно. – С момента, как познакомился с Гвин, я все больше и больше убеждался в том, что Гарана – люди непростые. Да что там! Дьявольски сложные порою, каждый по-своему. И все вместе – как гремучая смесь. Но! – Он набрал новую порцию пюре с овощами. – Еще я понял, что никакой другой семьи не хочу. Потому что лучшей просто нет на свете.

Озадаченность в фиалковых очах сменилась теплотой.

Евания не ответила ничего, просто сидела рядом с импери и ждала, когда он доест. Думала о чем-то своем, но сдалась в тот миг, когда Иврос воткнул вилку в кусок пирога.

Ее рука потянулась сама, коснулась отросших темных волос и убрала со лба прядь.

– Совсем о тебе не заботились.