Иврос медленно кивнул.

Правая рука монарха скрылась в кармане камзола.

– Это еще не должность, Иврос, – сказал Салдор Септиан, извлекая золотой предмет. – Мы поговорим, когда ты поправишься окончательно. А пока я хочу, чтобы каждый человек в Арсии знал, что ты не просто импери, который спас Идарис. Ты – человек Императора.

Он положил предмет на тумбочку рядом с кроватью Ивроса.

Это был овальный золотой медальон с императорской короной, старинный и потертый.

– Благодарю. Это большая честь для меня, мой Император, – Норлан склонил голову.

Тот кивнул в ответ, слегка наклонился, чтобы хрустнуть затекшим позвоночником, и, привычным движением заложив руки за спину, направился к выходу.

– Отдыхай. А меня ждут делегаты.

– Мой Император…

Салдор Септиан обернулся.

Иврос снова хмурился.

– Что стало с мечом Толверта? – вдруг спросил он. – Помню, как бросил его на землю. Я потерял его?

Ему сделалось ужасно совестно, что он мог упустить древний реликт с Чистой тьмой, подбери его кто-то в суматохе.

Но Император смотрел на него без гнева или беспокойства. Напротив, в васильковых очах загорелось подобие одобрения.

– Старую Каргу забрали с поля боя клевреты, – ответил он. – Но клинок уже не в городе: он слишком опасен, чтобы находиться в столь многолюдном месте. В другой раз расскажу, отдыхай.

Салдор Септиан ушел, а Иврос, оставшись в одиночестве, взял с тумбочки медальон. Оттиск золотой короны блеснул в лучах заходящего солнца. Он сулил новые хлопоты и еще на один шаг приближал его к Нордвуду.

* * *

В обед Ивроса навестила Евания Гарана с огромной корзиной домашней снеди, которую, конечно, несла не она сама, а один из младших адептов ее мужа. Женщина велела поставить корзину на круглый стол с той стороны, где не громоздились снадобья и микстуры, а потом поблагодарила за помощь и позволила юноше уйти восвояси. Кажется, тот принял благодарность ректорской жены с искренним восторгом. Он покраснел до ушей и убежал прочь, оставив окулус и импери наедине.

Евания чинно сняла сливовый плащ и перекинула через спинку одного из стульев возле стола.

– Приготовила тебе кое-что, – она расправила серо-синее платье с серебристой вышивкой, такое строгое и плотное, что невольно напомнило Ивросу ректорские камзолы Авериуса Гарана. – Уверена, что тебя кормят здесь весьма тоскливо, но мы это исправим.

Из корзины появился завернутый в полотенце горшочек с крышечкой, за ним еще один, и еще, сверток с добротным куском грушевого пирога, две красивые тарелки с цветочной росписью по краю, ложка, вилка, стакан из зеленого стекла, стопка ажурных салфеток, а потом плотно закрытая бутыль с компотом.

Евания хлопотала у стола. Открыла горшочки, наполняя помещение чарующими ароматами, от которых в животе Ивроса тотчас заурчало. Красиво выложила на тарелку картофельное пюре и кусочки курятины с подливой. Добавила рядом горку тушеных овощей и маленькую булочку. На другую тарелку выложила пирог, в стакан налила компот. Глянула придирчивым взглядом и пригладила и без того идеальные волосы.

И тут Иврос понял, что Евания изо всех сил старается не смотреть в его сторону, а ее пальцы в волнении дрожат.

Открылась входная дверь, на пороге стоял лекарь с подносом. Там, в глубокой плошке дымился куриный бульон с яйцом и мелкой лапшой.

– Суп! – Госпожа Гарана всплеснула руками. – Точно! Я совсем забыла про суп!

Она подошла к ничего не понимающему лекарю и мягко, но уверенно забрала у него поднос.

– Спасибо, дорогой. Дальше я сама, – она улыбнулась той самой улыбкой, которая заставляет сначала покраснеть до ушей, как того мальчишку-адепта, а потом бежать прочь со всех ног.