– Спасибо. Больше вопросов нет. Если желаете, можете идти домой. – Сидор поднялся.

– То есть вы меня не подозреваете? – удивился Верхов.

– Не больше, чем час назад, – неопределённо отмахнулся Березин. – Идёмте, Антонина.

Та с готовностью поднялась, тихо попрощалась и шагнула в открытую спутником дверь. По коридорам шли молча, уж слишком много любопытных ушей торчало из каждой щели – и школяров, и их учителей, – а вот на улице Антонина не утерпела.

– Сидор, зачем вы задавали эти вопросы? Ведь не для мотива? Вы полагаете, что Вера пыталась убить мужа? Или Саша? Но он совсем ребёнок! И даже очень талантливый мальчишка не обладает нужными знаниями, умениями и, главное, достаточным временем, чтобы заниматься выведением бактерий. Да и где бы он взял образцы?! И ни он, ни Вера у Оленева не бывали! Звучит фантастически! Я понимаю, отчего вы думаете на него, – потому что больше как будто и некому, да и отношения с отцом у них очень уж странные, но… А куда мы идём? – наконец опомнилась она.

– В больницу, – уронил Сидор. Шагал он с таким видом, словно спутницу если и слушал, то с теми же чувствами, с какими иной раз реагируют на шум прибоя. Но нет, вопросы он слышал. – Проверим Саранского.

– Думаете, могло что-то случиться?

– Надеюсь, вы сумеете его разбудить для пары слов.

– Да, наверное, – неуверенно согласилась Антонина. Несколько шагов сделала, искоса поглядывая на Березина, потом всё же не выдержала: – Сидор, скажите, что вас так встревожило? Даже если допустить, что всё это в самом деле устроил Александр, история выходит драматичной, но мне казалось, подобное не способно столь сильно вас впечатлить…

– Пожалуй, – рассеянно согласился тот. – У них странные отношения. У Верхова и его жены.

– Это вы ещё мягко выразились! – Антонина неодобрительно качнула головой. – Не представляю, отчего Вера так держится за этого человека? Она ему словно совершенно не нужна! Только… Всё равно не понимаю. Жаль, но это ведь её выбор, верно?

– Верно. Не берите в голову. – Исправник вновь поморщился, явственно давая понять, что продолжать разговор не намерен, и Бересклет, бросив последний раздосадованный взгляд, постаралась уважить чужое нежелание отвечать на вопросы.

Вместо продолжения беседы Сидор вдруг остановился, словно вспомнил что-то важное, поставил свой ларец на землю и сунул обе руки в карманы штанов. Мгновение – и на свет появилось полтора десятка монет разного достоинства, огрызок карандаша, пара сложенных обрывков бумаги и, к изумлению Бересклет, несколько простеньких браслетов явно чукотской работы. Под любопытным взглядом девушки Березин выбрал один, но дарить его, хоть такая растерянная мысль и успела проскользнуть у Антонины, не стал, а совершил вовсе странное: ссыпав остальную мелочь обратно, легко, почти без усилия, порвал тонкий кожаный шнурок, стряхнул с него десяток грубых неровных бусин – не то каменных, не то деревянных, не то костяных – и швырнул под ноги. После чего с прежней невозмутимостью продолжил путь.

– Это что за шаманские практики? Или снова не брать в голову? – спросила Бересклет. Постаралась равнодушно, но вышло всё одно – ворчливо.

– Не сердитесь, Антонина, – мягко попросил Березин. – Эту вѣщицу мне дал один знакомый с наказом порвать, если надо будет поговорить с ним. Бог знает, как у него эти чары работают, но я подобное и у наших вѣщевиков встречал. А всё остальное… Нечего говорить, я сам пока ни в чём не уверен, одни лишь мутные догадки.