– Да, – произнес он, и она слегка прикоснулась пальцами к его горлу, чтобы почувствовать вибрацию.

– Еще раз, – жестом показала она, нахмурив лоб от усердия.

– Да, да, да.

Она приложила пальцы к горлу, поднесла к губам другую ладонь, почувствовала струю воздуха и уловила вибрацию. Потом украдкой взглянула на него.

– Получилось, черт возьми! – воскликнул он. – Звук, Эмми, проходит теперь через губы. А теперь скажи «да».

– Ддтт-а-ах, – сказала она.

В его здоровом глазу она увидела не насмешку, а торжество. Он радовался. Совсем как прежний Эшли, только несколько побитый.

– Да, – повторил он.

– Ддт-а-ах.

– Да.

– Д-а-ах.

– Да.

– Д-а-а.

Он хохотал.

– Да, Эмми, да? – сказал он, раскрывая ей объятия.

Она тоже смеялась, возбужденная, словно ребенок, получивший с трудом завоеванный приз. Она может говорить! Она сможет произносить слова, и ее будут понимать!

Научится произносить все слова! Она смеялась и смеялась.

Качнувшись вперед, она вдруг замерла на месте. Он оборвал смех, руки у него опустились.

– Эмми, – попросил он, – выходи за меня замуж.

Выходи за меня и заставь меня снова смеяться и радоваться жизни. И научи своему безмолвию и покою. Позволь мне научить тебя говорить – не только произносить отдельные слова, а вести разговор, болтать. Выходи за меня.

Искушение было слишком велико. Семи лет как не бывало, и они на мгновение были счастливы вместе, как прежде. Да, очень велико было искушение поверить, что эти несколько минут можно растянуть на всю жизнь. Она покачала головой.

Эшли долго смотрел на нее, и она все-таки поддалась маленькому искушению. Она взяла его руку, приложилась к ней щекой, потом поцеловала и вернула на прежнее место, на колено.

– Понимаю, – сказал он, когда она снова посмотрела ему в лицо. – Ты любишь его, Эмми. А в моей жизни были Элис и Томас. И нашей с тобой взаимной привязанности не преодолеть эти барьеры. В таком случае пусть будет по-твоему.

Она улыбнулась ему.

– Но, Эмми, – снова заговорил он с помощью жестов, – если будет ребенок – а такое может случиться, – ты должна выйти за меня замуж. Понимаешь?

Тогда это будет касаться не только тебя и меня, а существа более важного, чем мы. Дети так уязвимы и так невинны.

Прежде всего надо думать о том, как защитить ребенка. Ты мне обещаешь?

По лицу его она поняла, что ему вспомнился сын, которого он не смог защитить. Он жестами показал ей, какое нежное и драгоценное существо ребенок.

– Д-а-а, – кивнула она.

– Спасибо. – Он взял обе ее руки и, поцеловал по очереди. – Ты простудишься в мокром платье, Эмми. Давай вернемся домой.

– Д-а-а, – сказала она, поднимаясь и скорчив гримасу при виде промокшего, облепившего ее платья. Она шла рядом с ним, радуясь, что он не предложил ей руку. Дойдя до газона, она улыбнулась ему, подхватила мокрый подол и помчалась одна к боковой двери.

* * *

Эмили позвонила служанке и показала ей жестом, что требуется горячая вода. Девушка вернулась с большим кувшином и сообщила, что его светлость желает ее видеть у себя в кабинете, как только она освободится.

У Эмили екнуло сердце. С Люком ей было страшнее всего встречаться лицом к лицу. Он никогда с ней не был ни резок, ни груб, никогда не наказывал ни ее, ни своих детей. Но Люку и не требовалось ни орать, ни принуждать, чтобы заставить домашних повиноваться. Достаточно было одного его присутствия. Еще сильнее действовал его взгляд.