В кабинет! Значит, разговор будет серьезным.

Она торопливо умылась, натянула чистое сухое платье на кринолин, заколола волосы и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы собраться с духом.

Лакей распахнул перед ней дверь кабинета. Люк сидел за письменным столом и писал. Он не поднялся и даже не поднимал на нее глаз в течение целой минуты. Эмили молча стояла возле стола и смотрела на него. Она знала, что он делает это умышленно. Ее заставляли почувствовать себя провинившейся служанкой, которая ожидает наказания.

Наконец он отложил перо и взглянул на нее. Как она и предполагала, взгляд его был холоден как лед. Он долго молчал, так что ей пришлось усилием воли заставить себя не переминаться с ноги на ногу и не опускать глаза. Он даже не предложил ей сесть.

– Ну, Эмми, – наконец проговорил он, – ты сегодня очень расстроила и рассердила одного молодого человека.

Ты унизила его в глазах своей семьи и его семьи тоже. Так не годится. – Она судорожно глотнула воздух. – Ты очень расстроила всех родных, в том числе и Анну. А счастье Анны для меня превыше всего. Я не одобряю твоего поведения.

Она украдкой взглянула на его руки и увидела разбитые костяшки пальцев. На его лице не было ни синяков, ни кровоподтеков. Значит, это была не драка, а избиение!

Эшли не наносил ответных ударов! Ну так она тоже не станет защищаться.

– Я хотел бы задать один вопрос, – продолжал он. – Что именно произошло прошлой ночью? Я спрашиваю не из любопытства. Я должен знать, случилось ли это по взаимному согласию, Эмили. Или, может быть, тебя принуждали силой?

– Нет. О нет, – «сказала» она. Нельзя допустить, чтобы они думали такое об Эшли, Почему бы не спросить, не принуждали ли самого Эшли?

– Спасибо, – кивнул Люк. – Я верил в такую возможность, но был обязан спросить. Значит, Эмили, ты добровольно и весьма безрассудно отдала то, чего не следовало отдавать, и теперь предпочитаешь не позволить Эшли исправить положение. Это так? Может быть, ты не вполне понимаешь, а когда поймешь, то передумаешь? Может, нам пора готовиться к свадьбе где-нибудь через недельку?

Только в том случае, если она ждет ребенка. Но за неделю она об этом не узнает. Она покачала головой.

Люк облокотился на подлокотник кресла и сцепил пальцы.

– В таком случае ты частично вернула мое к тебе уважение, – к ее изумлению, проговорил Люк. – Требуется сильный характер, чтобы отказать мужчине, которого любишь больше жизни, потому лишь, что выйти за него замуж было бы не правильно.

Она была готова выдержать с каменным лицом упреки и обвинения, но, получив от Люка неожиданное одобрение, почувствовала, как на глаза навернулись слезы.

– Можешь идти. – Кивнув, он обмакнул перо и снова склонил голову над бумагой.

И все-таки, подумала она, выходя из кабинета и закрывая за собой дверь, она чувствует себя так, словно ее строго наказали. У нее дрожали колени, а ладони сделались липкими от пота. Но, как ни странно, ей стало спокойнее.

* * *

Эшли вскоре понял, что ему стало неуютно в Боудене со своей семьей. И это еще мягко сказано. Он вошел в малую гостиную, где пили чай его мать, дядя, чета Хорнсби, чета Сивериджей и леди Стерн, и был встречен ледяным молчанием. Он поднялся в детскую, где его сразу же окружили детишки и забросали вопросами относительно ссадин и синяков на его лице, но появившаяся Дорис дала понять, что его присутствие в детской нежелательно. Эшли улыбнулся детям, вызвал у них восторженные вопли рассказом о том, как он вступил в схватку со злым быком, который теперь выглядит гораздо хуже, чем он, потом помахал всем рукой и ушел.

Возвращаясь домой с Эмми, он решил остаться на некоторое время, чтобы помочь ей пережить ужасный скандал, разразившийся днем.