|
– Значит, я ничего не могу для тебя сделать? Сильная, самостоятельная Эмми. Ты всегда была такой. Глупо было бы считать тебя слабой и ранимой только из-за того, что ты не можешь слышать и говорить. Возможно, мне следовало бы спросить, чему я могу научиться у тебя. Мы всегда хотели научить тебя, Эмми, научить обращаться с людьми. Но возможно, нам самим следовало бы учиться у тебя. Если бы мы научились твоему молчанию, то нам удалось бы научиться и твоему покою. Как тебе живется в твоем безмолвном мире? Тебя это не тяготит? Ты нашла смысл в молчании. Ты человек особенный, Эмми, и такого сильного характера, как у тебя, я еще не встречал.
Он говорил и говорил, как это бывало всегда. А она понимала его, возможно, потому, что любила смотреть на него. Сильной она себя отнюдь не чувствовала. Более того, сейчас она даже жалела, что не поддалась уговорам. У нее был бы Эшли – на всю жизнь. Он был бы ей товарищем, любовником, мужем. Нет! Он все равно не принадлежал бы ей целиком, даже если бы она согласилась выйти за него замуж. Эшли уже отдал свое сердце. Оно похоронено вместе с его погибшей женой. То, что досталось бы на ее долю, никогда не принесло бы ей счастья, особенно если он предлагает себя из чувства долга, ответственности, которую она сама взвалила на него. – Возможно, когда-нибудь я научусь молчанию, – сказал он, весело подмигнув ей здоровым глазом, отчего стал похож на прежнего Эшли. – А тем временем следовало бы попробовать научить тебя говорить, Эмми. Неплохой был бы подарок, а? Она закусила нижнюю губу. – Ты никогда не пыталась говорить? – спросил он, чуть наклонившись к ней. – Мне кажется, это возможно. Знаешь, Эмми, ведь ты издаешь звуки, особенно когда смеешься. Наверное, ты смогла бы говорить, если бы слышала. Ты когда-нибудь пыталась? – Когда была совсем маленькой, я немного говорила, – сказала она жестами. – Ты? – Он удивленно взглянул на нее. – Ты умела говорить? И слышала, Эмми? Что же произошло? – У меня была сильная лихорадка, – как могла, объяснила она. – И после этого я перестала слышать. – Черт возьми! – воскликнул он. – Я этого не знал. Ты помнишь звук, Эмми? Ты помнишь речь? – Нет, – печально ответила она. – Нет, я была слишком мала. – В таком случае ты наверняка сможешь снова заговорить, Эмми, – с мальчишеским энтузиазмом снова произнес он. – Ты не пробовала? Она часто пыталась, сидя перед зеркалом, произнести слова, которые читала по губам других людей. Она даже пыталась воспроизвести звук. Но как она могла узнать, получается ли у нее что-нибудь, если не слышала? – Черт возьми, вижу, что ты пыталась! – Он широко улыбнулся, но тут же схватился за разбитую губу. – Признавайся! – Она смущенно кивнула. – Скажи «да», – настаивал он. – Дай мне послушать, как у тебя получается. У нее перехватило дыхание, словно она пробежала пять миль без остановки. Она никогда бы не призналась. Но он все равно узнал бы. – Скажи мне «да». Она затаила дыхание и зашевелила губами, старательно складывая их, чтобы произнести слово. Одновременно она выдохнула воздух, как считала нужным для произнесения звука. Потом закрыла лицо руками. Когда она отважилась взглянуть на него, он смеялся. – Ты правильно сложила губы, – сказал он – И звук был. Но они не согласовались между собой, Эмми. Ты преградила звуку путь языком, и он прошел через нос. Она ужасно расстроилась и закусила губу. – Попытайся еще раз, – настаивал он. – Пусть звук идет через рот. Она не знала, как это сделать, не могла вспомнить. Скажи это слово мне, – потребовала она одной рукой. Но когда он произнес, она по-прежнему не знала, как это сделать. |
