– Не от голода, значит, умер, – с осуждением сказал Егор Андреевич. – Опоздали мы с тобой, Катерина. Теперь уже никто не расскажет, почему ордер выписан на троих и кто такая Людмила Степановна Ясина.

– Как это кто? – подняла голову Лера. Стиснув кулаки, она растёрла себе щёки и резко выпрямилась. – Это моя мама.

* * *

Сразу после закрытия по Ледовой дороге Сергеев автобат перебросили на Волховский фронт. Шесть машин, в том числе Сергеева полуторка, были временно переданы артснабжению Второй ударной армии, попавшей в котёл под Любанью.

Стискивая клещи, фрицам удалось зажать в новгородских лесах огромное количество войск, оставшихся на позициях практически без еды, обмундирования и боеприпасов. Когда Сергей приехал первым рейсом, он увидел истощённых солдат в зимних шинелях и перепаханную взрывами землю, из которой торчали хвостовики миномётных снарядов и грубо сколоченные могильные кресты.

Ценой огромной крови у деревни Мясной Бор бойцам несколько раз удавалось прорвать коридор шириной меньше километра, и по этой тоненькой ниточке выходили люди и каплями текли боеприпасы и продовольствие.

Одна полуторка – одна капля. Колея вправо – колея влево – верная смерть. Туда снаряды – обратно раненых из медсанбата.

Обессиленные полки вгрызлись в болотистую землю так, что не сковырнуть, оправдывая написанное на лозунге «Погибнем, но не сдадимся».

Чуть подальше – немцы глаза в глаза.

Между боями было слышно, как фрицы переговариваются между собой на резком, лающем языке, напоминавшем звяканье винтовочного затвора. А вечерами со стороны неприятельских траншей доносились заунывные звуки губной гармошки.

«Как кошка в трубе воет», – определил для себя Сергей. Назвать жуткие звуки музыкой язык не поворачивался. В детстве Сергей бегал в музыкальную школу, пока не выгнали за плохие оценки по сольфеджио. Мать тогда даже заплакала от обиды, что он растёт оболтусом и хулиганом.

Но этот немецкий музыкант не выводил мелодии, а настырно дул на одной ноте, делая перерывы, чтобы набрать в грудь воздуха. Солдаты в окопах много раз собирались пристрелить артиста, но он был как заговорённый.

Путь от оружейного склада до позиций выглядел дорогой только на военной карте, потому что в действительности она представляла собой бурое месиво, петлявшее от болотины до болотины. Хвойный лес – разреженные взрывами ели, подпалённые снизу. В местах, где шли особо ожесточённые бои, вместо деревьев торчали голые пеньки и дыбились вывороченные с землёй корни. Хотя снег сошёл месяц назад, впитавшая влагу почва чавкала под колёсами густой грязью. Порой машину засасывало в грязь, и тогда приходилось ждать помощи своего брата-шофёра с попутного рейса.

Провезти по такой дороге снаряды и не взлететь на воздух – можно было разве что Святым Духом. Сергей вспоминал о божественном, когда чувствовал на груди прикосновение крестика, подаренного Катей. Он его не снял даже после того, как комсорг роты – широкоротый Павел Уточкин – рассмотрел его в бане:

– И не стыдно тебе, комсомольцу, поповские кресты цеплять? Хочешь, чтобы я поставил вопрос на комсомольском собрании?

Сергей прикрыл крестик ладонью, неосознанно защищая его от недоброго взгляда.

– Не стыдно. Это подарок.

Даже сквозь густой пар было видно, как побагровело лицо Павла, и Сергей приготовился к серьёзным неприятностям, вплоть до исключения из комсомола, но его выручил Дмитро Рогожин, пользующийся непререкаемым авторитетом автомеханика.

Смачно шлёпнув мочалкой по мыльной спине Павла, он пробасил:

– Отстань от него, Павлуха.