– Дай Бог, Егор Андреевич, дай Бог.

Проводив взглядом Ольгу Ивановну, Егор Андреевич пошевелил ногами в валенках, передвигая их к солнцу, расплёсканному на асфальте, и сказал:

– Я тут, Катюшка, всё про твою тётку думаю. Не даёт мне покоя ордер, что Гришину на троих выписан. Надо бы тряхнуть его за грудки да расспросить хорошенько. Хитрит что-то, барсучина. Мне он всегда не нравился. Я на прошлой неделе к нему заглядывал, но дома была только соседка Алевтина с девчонками. Такие забавные девки растут! Малышка меня даже дедом назвала. – Нос Егора Андреевича от умиления сморщился гармошкой. – Давай-ка, Катерина, сейчас сходим поболтать к Гришину. Пусть нам пояснит по всей форме, что за оказия такая в его документы вкралась.

Егор Андреевич долго и тяжело поднимался, опираясь Кате на плечо и шевеля губами. От собственной беспомощности глаза его отразили муку, но Катя заметила, что спину он держит уже ровнее и не так сильно шаркает ногами при ходьбе, как было месяц назад.

Сквозь темноту заколоченного подъезда угадывались следы качественной уборки. Егор Андреевич с оттенком одобрения пояснил:

– Алевтина старалась. Ох и толковая бабёнка! Хочу её бригадиром огородников назначить, а если придётся, то в управдомы порекомендую. На своё место, – добавил он совсем тихо, но Катя услышала.

Нахмурив брови, она шлёпнула ладонью по перилам:

– И не думайте даже, Егор Андреевич. Нельзя вам пост бросать. Посмотрите, сколько жильцов вам жизнью обязаны. Я насмотрелась на дома с брошенным хозяйством. Там почти никто не выжил.

– Знаю, что в карауле надо стоять, оттого и держусь из последних сил. Иначе бы давно концы отдал.

Дойдя до двери, он несколько раз бухнул кулаком в дверь:

– Михаил Михайлович, откройте управхозу!

* * *

Ранней весной сотрудники Ботанического института приготовили для ленинградцев 11 млн единиц рассады. Посевная кампания началась с первых благоприятных для посадки дней. На территории города и в его окрестностях было обработано и засажено 11,8 тыс. гектаров земли. С осени ленинградцы позаботились о заготовке удобрений для своих коллективных и индивидуальных огородов. На эти цели шли торф, мусор старых свалок, древесная зола. Ученые разработали способ употребления в широком масштабе бактериального удобрения – азотогена.

* * *

Стук кулака Егора Андреевича гулко разносился меж стен подъезда, резонируя от фанеры на заколоченных окнах.

– Михаил Михайлович, откройте управхозу!

Пока Егор Андреевич стучал, Катя оперлась спиной о перила и оторвалась только тогда, когда за дверью послышались какая-то возня и звяканье жестянки.

– Товарищ Гришин! Откройте немедленно! – добавив грозности, поднажал Егор Андреевич.

– Я не могу быстро, – сказал тонкий голосок, похожий на писк мышонка, – мне не дотянуться.

От неожиданности Егор Андреевич опустил руку, а потом широко улыбнулся Кате:

– Видать, девчушка Алевтинина открывает. Неужели Гришина дома нет? Я его сегодня не видел, хотя с самого утра во дворе кручусь.

Тем временем дверь распахнулась, открывая малышку, стоящую на перевёрнутом ведре. В коричневых шароварах, красной кофте и вытертой заячьей жилетке до пят она выглядела бы потешно, если бы не широко распахнутые глаза, которые смотрели со взрослой серьёзностью.

– Здравствуйте, дядя управхоз, – сказала девочка, – мамы нету, а Михал Михалыч не выходит.

– А он дома? – спросила Катя, лихорадочно обшаривая карманы телогрейки, чтоб найти хоть какой-нибудь гостинец.

– Был дома, я не слышала, чтобы дядя Миша уходил, – серьёзно произнесла девочка, спрятав руки за широкими проймами жилетки.