И прежде худой и поджарый, теперь Егор Андреевич выглядел совсем дистрофиком с костями, обтянутыми пергаментной кожей. При разговоре кости начинали желваками выпирать у скул с провалившимися ямками глазниц, делая лицо похожим на фотографический негатив. Если бы Егор Андреевич сдался, то Катя постаралась бы его подбодрить и утешить, но он пытался шутить, и оттого хотелось заплакать от бессильной жалости.

В противогазной сумке Катя несла Егору Андреевичу и Кузовковой пару жменей молодой крапивки, надёрганной в местной командировке на окраине города. Маруся послала её курьером в роту МПВО Кировского района, благо теперь туда ходил трамвай, забитый людьми до самых подножек. Сойдя на нужной остановке, она из любопытства забрела в разрушенный двор с красивой готической аркой и среди груды обломков наткнулась на зелёное богатство, дружно выпирающее между каменных руин. Из крапивы можно сделать отличные щи. Мама-мамочка всегда варила их по ранней весне, заправив варёным яичком и забелив сметаной.

Торопясь, Катя вырывала крапиву вместе с корнями, вросшими в песчаную почву. Шершавые зелёные листочки с бурыми прожилками ещё не жалили, и Катя поднесла их к лицу, вдохнув слабый запах зелени. Он был как привет из будущего лета, сразу же протянувший ниточку памяти к прошлому, ещё мирному лету, где в голубых небесах плыла старая колокольня с покосившимся куполом.

После трудовой повинности по уборке, где каждый житель ежедневно отрабатывал по два часа, двор поражал чистотой и порядком: битые стёкла увезены на свалку, разбитые двери в подъезды починены, на дверях бомбоубежища висит свежая табличка.

Егора Андреевича Катя нашла в углу двора. Сидя на ящике с песком, он вытянул вперёд ноги в валенках и грелся на солнышке. Катя села рядом. Не размыкая зажмуренных век, Егор Андреевич пошевелился и накрыл ладонью её пальцы:

– Спасибо, Катюшка, что не забываешь.

Рука Егора Андреевича была сухой и лёгкой как цыплячья лапка.

– Я вам молодой крапивы принесла, – сказала Катя. – Пусть Кузовкова щи наварит. Она жива?

– Жива, карга старая. Что ей сделается, – усмехнулся Егор Андреевич. – Сама знаешь, скрипучее дерево долго стоит, пока не сломается.

Сидеть около Егора Андреевича было спокойно, как возле мамы. Семеня тонкими ножками, через двор прошла женщина с охапкой деревянных обломков для растопки. Остановившись около Егора Андреевича, она стрельнула глазами на Катю и уважительно спросила:

– Товарищ управхоз, во сколько завтра на огород приходить?

– В семь утра приходите, Ольга Ивановна, да не забудьте прихватить брошюрку по огородничеству, что я вам давеча давал на ознакомление. Она нам пригодится.

От церемонного разговора Кате стало забавно.

Егор Андреевич повернулся к ней:

– Замечательная книжица, я тебе скажу. Там всё расписано по порядку: и как землю готовить, и как сажать, и как ухаживать. Я хоть родом и из деревни, но основательно всё подзабыл. Вынести бы благодарность тому, кто писал!

– А я и не знала никогда, как сажают, – сказала Ольга Ивановна, качнув головой в чёрном беретике. – Надеюсь вас не подвести. Я только боюсь, что лопату поднять не смогу. Руки слабыми стали.

– Справимся, Ольга Ивановна, я сегодня всю ночь буду точить лезвия у лопат, чтоб легче копалось. Семян горисполком много выделил, даже капустной рассады дали, отсеемся помаленьку.

– Дай Бог, Егор Андреевич, дай Бог.