* * *

Свернувшись калачиком на дне траншеи, Сергей пристроил голову на ящик из-под патронов и попытался заснуть. Лежать было неудобно: спина болела, а шея сразу затекла. Сон улетучился, уступив место тупому забытью, когда смертельно хочется спать, а не заснуть. Сергей перевернулся на другой бок. Получилось ещё неудобнее. Тогда он сел, привалился спиной к земле и стал вспоминать свой первый день в окружении и немецкий танк, который пёр на его полуторку.

…Стремясь попасть в мёртвую зону поражения от танкового пулемёта, Сергей побежал вперёд, прямо на танк, чуть наискось, отчаянно выбирая глазами место для броска гранаты. Сейчас он не обращал внимания на стрельбу, на уханье артиллерии и на бегущие цепи солдат по обе стороны от себя. Огромная махина танка шла на него, медленно вращая гусеницами. Земля под ногами вибрировала и дрожала, передавая колебания телу до самого желудка.

Сквозь общий шум боя прорвалось короткое «ура» и тут же затихло, подавленное залпом орудий. Сергей остановился и выпрямился во весь рост, твёрдо упершись ногами в бугристую почву.

Среди взрывов снарядов, воя и рёва танковых моторов он с поразительной ясностью слышал лязганье гусениц единственного танка – своего танка. Он чувствовал его кожей, как зверь добычу.

Граната плотно лежала в правой руке, холодя пальцы. В левой – бутылка с зажигательной смесью. Сергей напряг мышцы. Надо выждать ещё немного, чтоб одним броском попасть в цель – другого шанса не будет. Секунда ожидания разорвалась хлопком взрыва гранаты под гусеницами танка. Танк дёрнулся. Следующий лобовой удар бутылки с зажигательной смесью превратил его в пылающий факел.

– Получай, гад!

Отскочив назад, Сергей споткнулся и упал на мёртвого фрица с наполовину снесённым черепом, вырвал из мёртвой руки автомат и направил огонь на башню танка с откинутым люком, из которого показался кожаный шлем с наушниками. Сергей стрелял, стрелял и стрелял. Когда закончились патроны, подобрал другой автомат и снова строчил, не помня себя в разгаре боя. Перебегая с места на место, он словно парил на крыльях, задыхаясь и отплёвывая из лёгких чёрную гарь горящей солярки.

Посредине поля пылало несколько немецких танков. Один, неравномерно дёргаясь, пятился назад. Выстрелы ещё звучали, но уже хаотично, то затихая, то возникая отдельными всплесками. Бой заканчивался.

Сергей прижал к боку автомат и перебежками рванул к полуторке, чтобы в случае прорыва неприятеля занять оборону.

Кругом на перепаханной взрывами земле валялись трупы и хрипели раненые. В полузасыпанной воронке в обнимку лежали двое солдат – советский и немецкий: буро-зелёный ватник и серая мышиная шкура.

Когда Сергей наклонился, чтобы вырвать из рук немца с раздавленными ногами ещё один автомат, тот внезапно повернул голову и нежно позвал: «Марта, Марта!» На его губах пузырилась кровь.

Рядом, в столбе пыли, мелькали люди.

Подрезав бежавшего навстречу фрица короткой очередью, Сергей повернул к машине. Около неё, привалившись к колесу, сидели трое. Наши, родненькие. Сергей отвёл ствол автомата.

Хотя погода стояла жаркая, солдаты были одеты в истрёпанные ватные штаны и телогрейки. Подошвы сапог у одного солдата перевязаны проволокой, телогрейка другого зияла прожженными дырами, а третий солдат был до того худой, что руки казались птичьими лапками.

На одетого в летнюю форму Сергея они смотрели как на привидение.

Хотелось пить. Сергей вытер пересохший от пыли рот тыльной стороной ладони:

– Здорово, мужики!

– И тебе привет, коли не шутишь, – отозвался солдат в прожжённой телогрейке. – Твоя машина?

– Моя. В оружейку еду.

– Взорвали оружейку. Прямым попаданием.