Утро выдалось чистым и ясным, как звоночек трамвая, разгоняющий зевак на путях.

Три остановки она проехала на подножке, а потом побежала, петляя через дворы. А вот и Серёжины окна. В них металась тень, значит, Варвара Николаевна ещё дома. Колеблясь между желанием взбежать по лестнице и спросить про Серёжу прямо или трусливо обождать, когда Варвара Николаевна выйдет на улицу, Катя решила спросить.

«И что удивительного? – уговаривала она себя, заходя в подъезд. – Подруга после госпиталя пришла навестить товарища. Боевого, можно сказать друга».

Когда стучала в дверь, сердце из груди переместилось куда-то в уши. А что, если дверь откроет сам Сергей? Что сказать?

Едва щёлкнула задвижка, Катя быстрым движением пригладила волосы и приготовила дежурную улыбку. Почему-то вдруг вспомнилась старая колокольня в обрамлении зелёной рощи и бескрайнее поле цветов, рассыпанных по пшенице. Словно взобравшись на колокольню, она перевела дух, но при первом взгляде на лицо Варвары Николаевны поняла, что летит вниз головой.

* * *

Варвара Николаевна была аккуратно причёсана и тщательно одета в тёмно-синее платье с маленьким белым воротничком. Глубокое горе выдавало только лицо с совершенно потухшими глазами и судорожно сжатые сухие белые губы.

– Вы ко мне? – Её голос звучал ровно и бесстрастно. – Я вас ждала. Принесли?

Катя удивилась:

– Что принесла?

– Рукопись для перепечатки. Меня вчера предупредили, что пришлют курьера.

Взгляд Варвары Николаевны пробежался по Катиным рукам в поисках папки с бумагой.

– Я не курьер, – сказала Катя, – я Катя. Серёжина знакомая.

– Катя? – Брови Варвары Николаевны вздрогнули, словно она что-то припоминала. – Ты Катя! Серёжина девушка. Я ходила к тебе в казарму. Серёжа прислал письмо, просил навестить. Беспокоился. Мне сказали, что ты больна. Это было давно – в начале весны. Я к вам на службу ещё два раза заходила, но никого не заставала.

Катино сердце как будто перевернулось: он беспокоился. Прислал письмо…

Боясь услышать самое страшное, она быстро спросила хриплым шёпотом:

– Где сейчас Серёжа?

Вместо ответа Варвара Николаевна развернулась и пошла по коридору вглубь квартиры. Она была в туфлях, и каблучки гулко цокали по щербатому паркету.

Катя догнала её и схватила за руку:

– Где Серёжа, Варвара Николаевна? Вы мне не ответили.

Получилось грубо, но Кате было всё равно.

Варвара Николаевна обернулась, досадливо моргнув:

– Разве я тебе не сказала? Месяц назад Серёжа пропал без вести.

Она пошла дальше по коридору. Катя сзади. Теперь она не могла уйти. Да и не хотела уходить, пока не узнает подробности.

Они вошли в небольшую комнату, которую Катя неясно запомнила при свете коптилки. Диван, покрытый холщёвым покрывалом, у окна буржуйка, два стула, большой комод без ящиков – сожгли, наверное, на тумбочке пишущая машинка с заправленным листом. Икона в углу. На оконном стекле Катя рассмотрела отпечатки ладоней. Было видно, что Варвара Николаевна долго стояла здесь, глядя во двор.

Катя боком подошла и тоже глянула сквозь стекло. Даже зажмурилась – вдруг сейчас, вопреки всему, во двор вкатит знакомая полуторка со звёздочками на капоте. Но через двор прошла только женщина с двумя вёдрами.

Варвара Николаевна опустилась на диван и посмотрела на Катю долгим взглядом, в котором теплились терпение и покорность.

Катя попросила:

– Расскажите мне всё, что знаете про Серёжу.

– Да я, в сущности, ничего и не знаю.