* * *

25 октября 1942 г. в дневнике Верховного командования вермахта была сделана следующая запись:

«Фюрер снова указал на интенсивное движение по Ладожскому озеру. Фюрер особенно указал на то, что на Ленинград долгое время не было наступления и поэтому противник там отдохнул и смог снова пустить на полный ход электростанции, трамваи и военную промышленность. Это недопустимо. Он потребовал постоянного наступления на город и на суда, движущиеся по Ладожскому озеру…»

* * *

На хуторок Сергей набрёл случайно, пойдя по еле заметной стёжке между болотами. На близость жилья указывали коровьи лепёшки и молодые осинки с обструганными на лыко стволами.

Сергей спрятался за стенку риги и осмотрел просторный двор, плотно вымощенный досками. В глубине стояла низкая бревенчатая изба в пять окон. За домом шумела на ветру берёзовая роща. Успевшая поредеть листва обнажила белые стволы, особенно яркие в розовом закатном свете.

Он как собака повёл носом. С хутора тянуло печным дымом и хлебом. Сергей сглотнул слюну. Сколько они уже не ели хлеба? Представилось, как лица ребят вспыхнут радостным удивлением, если он достанет из вещмешка ржаную буханку с запёкшейся корочкой.

Их группа тронулась из лесной сторожки несколько дней назад, как только младший лейтенант Лёва Кугелевич стал транспортабельным. Лёвкину жизнь спасла тетёрка, которую удалось подстрелить под шумок ненастья. Потом, пробираясь кабаньими тропами, медленно пошли наугад, огибая деревни и по местам боёв определяя путь к линии фронта.

В сгоревшем танке удалось отыскать планшет с картой. По ней определили, что если двигаться напрямик, то до Колпино можно дойти дней за десять-пятнадцать, а там свои.

На пути часто встречались минные поля. Они тянулись на целые километры. Иногда немцы вешали таблички с надписями «ахтунг минен». Но чаще о заминировании подсказывали ровные полянки с пластами вывороченной земли там, где кто-то наступил на мину.

Гадая, зайти на хутор попросить хлеба или остеречься, Сергей сунул руку за пазуху и достал яблоко, сорванное в заглохшем саду около старой усадьбы. Он долго бродил среди развалин, надеясь отыскать временный кров для ночлега группы. Но от былого величия барского дома остались только мощный фундамент и несколько яблонь.

Перед тем как откусить, Сергей вдохнул его нежный запах и сразу вспомнил о Кате.

Съесть бы это яблоко вместе, попеременно откусывая кусок за куском. Одно яблоко на двоих – это как признание в любви.

В избе хлопнула дверь. Сергей положил руку на автомат и насторожился. Через двор прошла пожилая женщина с ведром в руке. Невысокого роста, полноватая, в белой косынке, повязанной концами назад. Позвенев ведром в сарае, она ушла, и снова всё стихло. Сергей бесшумно перебежал к стене дома и заглянул в окно. Увидел тесную кухоньку с обширной русской печью, на столе чугунок и миска, по виду с квашеной капустой. Женщина возилась возле печи. Фрицев в доме не наблюдалось, и похоже, что хозяйка была одна.

После секундного колебания Сергей решил рискнуть. Если нет хлеба, то, может, даст варёной картошки. Крадучись тенью, он вошёл в сени и негромко стукнул костяшками пальцев о косяк:

– Хозяйка, можно войти?

Ухват со звоном задел плиту.

Женщина повернула к нему испуганное лицо с полуоткрытым ртом:

– Господи, помилуй!

Её рука легла на сердце, а глаза уставились на автомат на шее.

Показывая миролюбие, Сергей отвёл дуло вниз. Чтобы она совсем успокоилась, он не стал перешагивать через порог, а шёпотом сказал:

– Не бойтесь, я свой, красноармеец.